Истории из жизни
MAX ·
Неделю спустя, в свой первый выходной, Елена, наведеня порядок в новом жилье, вышла во двор. Отец с другими переселенцами азартно играл в домино на перевернутом ящике. Вдруг её внимание привлекло движение у соседнего барака.
По грязной дорожке идёт высокий, очень худой мужчина с рыжими волосами, выделяющимися на фоне серых домов. За ним, как назойливые воробьи, бежали два мальчика, выкрикивая обидные слова. Один из них, размахнувшись, швырнул в незнакомца комок мерзлой земли с камнем внутри. Тот лишь инстинктивно склонил голову и ускорил шаг, быстро исчезнув в темном проёме подъезда, не сказав ни слова.
— Отец, ты видел? — Елена подбежала к отцу.
— Что, дочка? — Иван Сергеевич оторвался от игры.
— Да вон того… Чуть не закидали. И он даже не обернулся.
— Высокий, рыжий? Пожалуй, это Константин. Немец. Пленный.
Слово «немец» повисло в воздухе, обжигая, как холод. Холодок пробежал по спине Елены, что то было связано с погодой. В её голове сразу всплыли страшные изображения из рассказов отца, газет и общего горя народа.
— Он хороший? — недоверчиво спросила она. — Ты, фронтовик, считаешь, что немец… хороший?
— Подожди, не горячись. Серёга, ты его знаешь лучше, объясни ей, а то сейчас побежит за ним, как те мальчишки.
Сергей, коренастый и бородатый, с удовлетворением поставил последнюю костяшку и обернулся.
— Константин Карлович, значит. Сдался сам, под Житомиром в сорок первом. С белым флагом вышел, произнес: «Я не воюю». Его проверили по лагерям. А в сорок третьем сюда привезли. Механик — сполна, хоть и молодой. С детства к технике тянуло. Сирота, дядя его воспитал, в солдатах насильно держал. А он сбежал при первой возможности. Говорит, из его винтовки ни одна пуля не вышла. Ненавидит войны. Сталина, между прочим, уважает. У него в комнате портрет. Так что, девонька, не все так просто. Он человек, а не зверь. И национальность не приговор, если душа чистая.
Эта информация перевернула что-то внутри Елены. Она начала тайком наблюдать за рыжим немцем, когда тот возвращался с работы, согнувшись под напором ветра, одинокий и молчаливый.
Глава четвёртая: Понимание
Случай сблизил её с преследователями. К ним привели детей на практику, и среди них она узнала тех самых мальчиков — Витьку и Славку. За обедом она села к ним.
— Опять решите его дразнить?
— Да он же… — Витька смущённо ковырял ложкой в миске.
— Он же что? Виноват, что родился там? Вы знаете его историю?
Она тихо, стараясь быть убедительной, пересказала то, что слышала от Сергея. О сиротстве, о деспотическом дяде, о добровольной сдаче, о портрете вождя в комнате. Мальчики слушали, широко распахнув глаза.
— Сомневаетесь в наших органах? — закончила она. — Два года его проверяли, прежде чем сюда допустили. Стали бы врага так близко подпускать к заводу?
На следующий день они ждали ее у подъезда, виновато переминаясь с ноги на ногу.
— Лена, ты права. Мы… заглянули к нему в комнату. Там действительно наш флажок и портрет.
— Как заглянули? — нахмурилась она.
— Дверь сломали немного. Замок.
Елена вздохнула. Пришлось взять на себя ответственность. Она дождалась Константина у барака. При виде его высокой, угловатой фигуры её сердце странно екнуло.
— Константин Карлович? Я Елена, дочь механика Ивана Сергеевича.
— А, Леночка. Отец говорил. — Его русский был безукоризненным, но с певучим акцентом.
— Произошёл инцидент… Те мальчики… Они сломали ваш замок. Случайно.
В его уставших зелёных глазах промелькнула искорка иронии.
— «Случайно» — интересное слово. Не беда. Я починю.
Его спокойствие и отсутствие гнева поразили её ещё больше.
Глава пятая: Символ жизни
На следующий день она застала его у барака, копошащимся у промерзшей клумбы.
— Что сажаете?
— Камнеломку. Нашёл на склоне. Цветы уже увяли, но корень живой. Это многолетнее растение. Выживает среди камней и на морозе. Символично, не правда ли? — Он улыбнулся, и лицо его сразу молодело. — Моя мать любила цветы. У нас в саду всегда росли розы и лаванды…
