Истории из жизни
MAX ·
— Ну, потерпим до завтра. Купим пятилитровки в магазине.
— Вадим, мне нужно полить огурцы. Они сгорят. И помыть детей.
— Ой, Галина Петровна, вечно вы драматизируете. Огурцы, дети… Ничего с вашими огурцами не случится за день.
Он вернул наушник на место. Разговор был окончен.
Галина Петровна постояла минуту, глядя на его широкий затылок. Потом молча пошла в сарай. Достала старый, еще советский, ручной инструмент мужа. Нашла отвертку, тестер.
Она провозилась в кессоне — сырой бетонной яме — полтора часа. Сбила костяшки пальцев, испачкалась в масле, сломала ноготь под корень. Оказалось, просто окислился контакт. Зачистила, прикрутила. Вода пошла.
Когда она вылезла из ямы, грязная, потная, с трясущимися руками, на веранде пили чай.
— О, вода появилась! — крикнула Лена. — Мам, это ты мастера вызвала? Оперативно! А мы тут тортик разрезали, иди скорее, пока Артем всё не съел.
Галина прошла мимо веранды, не поворачивая головы.
— Я не хочу торт, — бросила она сухо. — Я хочу в душ.
В душе она плакала. Первый раз за всё лето. Не от обиды. От злости на саму себя. За то, что воспитала дочь, которая не видит маму, а видит прислугу.
За то, что позволяет этому сытому, самодовольному мужчине считать её труд чем-то само собой разумеющимся, бесплатным приложением к свежему воздуху.
«Час стоит пять тысяч», — всплыло в голове. — «Экономически нецелесообразно».
— Хорошо, — прошептала Галина Петровна, смывая с себя грязь и слезы. — Будет тебе экономика. Будет тебе, зятек, полный хозрасчет.
Она вышла из душа в свежем халате, с замотанной полотенцем головой. Взгляд её изменился. Исчезла мягкая бабушкина суетливость.
Появился тот самый холодный, оценивающий прищур, которого боялись интерны в хирургии двадцать лет назад.
— Мам, ты чего такая серьезная? — спросила Лена, облизывая ложку.
— Устала, — спокойно ответила Галина. — Собирайтесь потихоньку. Вам послезавтра ехать. Я банки приготовила.
— О! Банки! — оживился Вадим. — Тещины огурчики — это святое. И лечо, надеюсь, сделали? То остренькое?
— Сделала, Вадим. Всё сделала. По высшему разряду.
Она улыбнулась. Но улыбка эта не коснулась глаз. План уже созрел.
Воскресное утро выдалось суетливым. Вадим укладывал вещи в багажник своего кроссовера с видом тетрис-мастера.
— Лена, куда ты пихаешь чемодан? Там же банки! Разобьем — грех на душу возьмем.
Он любовно похлопал по картонной коробке. В ней, переложенные газетами, звенели три литра маринованных огурцов, пять банок лечо и бесценное клубничное варенье.
Рядом примостился мешок картошки — мытой, отборной, которую Галина Петровна копала вчера вечером, пока «молодежь» смотрела сериал.
— Тещенька, а кабачки? — крикнул Вадим, вытирая пот со лба. — Вы говорили, икра есть кабачковая.
— Есть, Вадим. На веранде стоит, — отозвалась Галина. Она сидела в плетеном кресле и, нацепив очки, что-то внимательно считала в блокноте.
Когда багажник был забит под завязку так, что пришлось убрать ограничитель, Вадим довольно отряхнул руки. Он был сыт, загорел и доволен жизнью. Две недели «ол инклюзив» по-деревенски прошли успешно.
Он подошел к теще, достал влажную салфетку и начал протирать пальцы.
— Ну, Галина Петровна, спасибо за приют. Отдохнули душевно. Детям тут раздолье, конечно.
— На здоровье, — не отрываясь от блокнота, ответила Галина.
Вадим замялся. Он переглянулся с Леной, которая уже усаживала близнецов в детские кресла.
— Галина Петровна, тут такое дело… — он сделал паузу, подбирая слова. — Мы когда ехали, два раза заправлялись. И сейчас обратно ехать. Бензин нынче, сами знаете, кусается. А мы всё-таки вас проведать, внуков привезти… В общем, не могли бы вы поучаствовать? Чисто символически. Две тысячи рублей.
Галина Петровна медленно подняла голову. Сняла очки. Посмотрела на зятя долгим, немигающим взглядом. В воздухе повисла звенящая тишина, в которой было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло веранды.
— Две тысячи? — переспросила она ровным голосом.
