Публикация от 25 июня 2026

С того дня школа стала для них домом, а Варвара и Любовь – их названными матерями. Они стирали их оборванную одежду, Варвара учила девочек штопать дыры и пришивать пуговицы, Любовь пыталась организовать подобие уроков. Мальчишки под руководством учителя истории, Степана Игнатьевича, ходили на речку ловить рыбу на пропитание. И Варвара заметила, как этот самый Степан Игнатьевич, всегда скромный и немногословный мужчина, стал по-особенному поглядывать на Любовь. А та, встречая его взгляд, отводила глаза и слегка розовела. Однажды зимним вечером, после Нового года, Степан Игнатьевич, переминаясь с ноги на ногу, подошёл к Варваре, когда та развешивала во дворе школы выстиранные детские портки. – Варвара… как бы это… – начал он, смущённо теребя козырек кепки. – Как бы намекнуть Любови Петровне, что… что она мне очень нравится? – Да она и сама на тебя не так смотрит, – просто ответила Варвара. – Сделай первый шаг, чего уж. – Варвара, она ведь с Алёшкой и Машенькой теперь как с родными. А если я предложу ей… нам вместе жить? И детей этих воспитывать? – Вот так сразу – вместе жить? – удивилась Варвара. – А чего тянуть? Мы не дети. Оба одинокие. Я её… я её давно люблю, – выпалил он, покраснев до корней волос. – Ну если любишь, так и скажи! Зачем мне-то рассказываешь? – Боюсь. Вдруг оттолкнёт? Или рассмеётся? – Трус ты, Степан Игнатьевич, хоть и мужчина. Пока не скажешь – ничего не узнаешь. – Пойду… – вздохнул он, как будто собираясь не на объяснение, а в атаку. – Постой, – остановила его Варвара, и в её голове созрела внезапная мысль. – Алёшку с Машенькой воспитывать… А остальные-то как? Обещали их распределить, но вот уже полгода тут живут. Двоих, правда, в соседнее село взяли. – Так ведь, – оживился учитель, – Варю и Женю скоро в городской интернат отправят, документы готовы. Лену и Сашу Ефимовы усыновляют, не слышала? Заявление подали. Четверых остальных… может, тоже по семьям разойдутся. – Троих, – тихо, но очень чётко сказала Варвара. – Я… я хочу Галочку взять. Ту, что с куклой. С того самого дня, как она увидела эту худенькую, молчаливую девочку с огромными, печальными глазами, Варвара не могла о ней забыть. Образ её стал являться по ночам, смешиваясь с мыслями о собственном сыне. – Правда? – Правда. Я уже Леониду в письме написала. С дедом только осталось поговорить. – Что ж, думаю, он не против будет. Ну, я пошёл, Варвара, за счастьем своим. – Да смотри, не мычи, говори прямо, по-мужски! – крикнула она ему вдогонку. А позже она от души смеялась, слушая, как Любовь, раскрасневшись и сияя, рассказывает о том, как Степан Игнатьевич, запнувшись на каждом слове, сделал ей предложение. – «Выходи, говорит, за меня. Алёшку с Машкой вместе растить будем». Я чуть со смеху не умерла! – И что? – А он стоит, глаза вытаращил, кепку в руках мнёт. Как щенок провинившийся. Серьёзно так. – И ты согласилась? – Ну… ради детей, конечно, – смущённо потупилась Любовь, но глаза её светились таким счастьем, что Варвара лишь обняла подругу. Кто же не видел, как они давно друг на друга смотрят! Свадьба была скромной, без гостей и застолья, в сельсовете. И в тот же день Алёша и Машенька переехали в чистую, уютную избу учителя истории. Детей постепенно разбирали. Через две недели после свадьбы Любови пришёл ответ от Леонида. Он писал размашистым, торопливым почерком: «Варюша, родная. Если сердце твоё лежит к сиротке, бери. Буду любить, как родную. Звать буду дочкой. Береги её». С этим письмом, зажатым в потной ладони, Варвара подошла к деду, сидевшему под яблоней и чинившему сеть. – Дедушка… ты не против? – Против? – старик поднял на неё свои мудрые, выцветшие глаза. – Где один ребёнок, там и двоим место не тесно. Полюбилась мне Галчонок. Недавно со мной на рыбалку просилась, я не пустил – лёд опасный. Она и слова не сказала, поклонилась и ушла. Умница, сердечная. Веди, внучка. К председателю сам схожу, бумаги уладим. Главное – сердцем принять.