Публикация от 25 июня 2026

– И правда, большое спасибо, – добавила Варвара, чувствуя неловкость. – Но вам, наверное, больше помощь нужна старикам в селе. Бабе Ульяне, сторожу Федосеичу… – Нам не трудно, – хором ответили ребята. А самый бойкий, сын соседей-скотников, подмигнул и шепнул Варваре: – Любовь Петровна нас с урока истории отпросила. А я домашнее задание не сделал. Так что всем хорошо! Варвара невольно рассмеялась. И в этот момент что-то в ней дрогнуло и перевернулось. Как ни парадоксально, именно с этого дня Варвара начала испытывать к Любови чувство, которого никак не ожидала, – глубокую, тихую благодарность. Именно учительница, пользуясь своим авторитетом, прошла по всем инстанциям: в правление колхоза, в сельсовет, – и добилась, чтобы Варвару, с её сложной беременностью, освободили от тяжёлых полевых и фермерских работ. Новости с фронта приходили тревожные, сердце сжималось от каждой сводки, и силы таяли на глазах. Дед Никифор говорил, что она, видно, в мать пошла – та тоже всю беременность пролежала, еле выносив. Освободившись от тяжкого колхозного труда, Варвара сама пошла к Любови – помогать. Она рисовала с детьми плакаты для школы, занимала малышей, чьи родители день и ночь трудились в поле. Теперь у Любови было больше времени на подготовку к урокам и проверку тетрадей. А дед Никифор не оставался в стороне: он приходил к школе и учил мальчишек столярному делу – мастерил с ними скворечники, чинил табуретки, показывал, как держать рубанок. Тяжёлое, голодное время не разобщало людей, а, наоборот, сплачивало, заставляя забыть о мелких обидах. Варвара смотрела на Любовь теперь другими глазами. И вместо ревности в её сердце зародилась жалость. Молодая женщина весь день возилась с чужими детьми, а вечером возвращалась в свою маленькую, холодную комнатку при школе, где её ждала лишь тишина и стопка непроверенных тетрадей. Не было у неё человека, о котором болела бы душа, некому было излить свои тревоги. Как-то раз Варвара спросила, почему та не живёт в родительском доме. Любовь лишь грустно улыбнулась: «Там семеро по лавкам, младшие братья-сестрёнки орут, мать у плиты. Где уж там тетради проверять или урок готовить?» Именно Любовь была рядом, когда в конце февраля, в самую стужу, Варвара родила сына. Крепкий, громко кричащий мальчик появился на свет в их горнице, при свете керосиновой лампы, под присмотром старенькой фельдшерицы Марфы. – Мальчонка… – дед Никифор плакал, не стесняясь слёз, и его морщинистые руки дрожали, когда он принимал завёрнутый в чистую пелёнку свёрток. – Мальчонка, гляди-ка ты! – Правнук, дедушка, как ты и предсказывал, – слабо улыбнулась измождённая Варвара. – Самый славный ребёнок на свете, – вытер старик лицо рукавом. – Теперь и помирать не страшно. – Дедушка, что ты! – испугалась Варвара. – Тебе ещё правнука растить, и Леонида с победой встречать! – Верно, внучка, ради этого и жить стоит, – кряхтя, поднялся он. – Я, пожалуй, к Леониду схожу, письмо мысленное отправлю. Обмыть надо такое событие. – Иди, дедушка, иди. Когда старик вышел, в комнату бесшумно вошла Любовь, проводившая Марфу. – Варя, ты спи. Я побуду рядом, за малышом присмотрю. Имя уже решила? – Никифором хочу назвать. В честь дедушки. Пусть вырастет таким же мудрым и добрым, – прошептала Варвара, и веки её сами собой сомкнулись от усталости. В полудрёме, слыша тихое покачивание люльки и мягкие шаги Любови по комнате, она наконец-то поняла сердцем то, что умом давно знала. Она поняла, почему её муж так дорожил этой дружбой. Любовь была тем редким человеком, на которого можно положиться в самую тёмную ночь, доверить самое дорогое и не услышать за спиной злого шёпота. Август 1942 года. Ночь была бесконечно долгой. У маленького Никифорки резались зубки, и он не умолкая плакал, заливаясь безутешным, раздирающим душу криком. Варвара качала его на руках, сама плача от бессилия и тоски. Усталость копилась не физическая, а какая-то иная, душевная, высасывающая последние крохи надежды. Она смотрела на красное, сморщенное от плача личико сына, на