Публикация от 25 июня 2026

Под добродушное, но не терпящее возражений ворчание Варвара направилась в низенький, но крепкий дом, пахнущий dried травами, тёплым хлебом и вековой древесиной. Она любила деда безмерно и благоговела перед ним. Он был её скалой, её корнями. Он один поднял её, крошечную, оставшись вдовцом с внучкой на руках. Бабушку свою, Аксинью, Варвара не знала вовсе – та упокоилась за три года до её рождения. Когда девочке был годик, в бурной, коварной алтайской речке Катуни утонул её отец. А спустя три зимы чахотка забрала и мать. Дед Никифор, отец её матери, стал для неё и отцом, и матерью, и целым миром. Родня по отцовской линии осталась где-то в далёких белорусских краях, и память о них стерлась, как старая надпись на песке. Так и жили они вдвоём: дед, год от года становившийся более призрачным и лёгким, но не утративший твердости духа, и внучка, расцветавшая, как майский цвет. В семнадцать Варвара всем сердцем прилепилась к Леониду, механизатору из соседней улицы, парню на четыре года старше её, с тихим голосом и золотистыми от солнца руками. Чувство было взаимным, ярким и честным. Через год дед Никифор, надев свой единственный праздничный кафтан, лихо поднимал стопку за здоровье молодых, и глаза его блестели от счастья и облегчения. Условие он поставил лишь одно: жить молодожёнам под его кровлей. Сыновей у него не было, дом – просторный, добротный, срубленный ещё его дедом. Леонид же был из многодетной семьи, где в единственной избе теснились родители, пятеро братьев и сестёр. Решение было мудрым и удобным для всех: и молодым простор, и старику уход в его немощи. Но если любовь Варвары к мужу была безгранична и глубока, то ревность её, тёмная и беспричинная, порой достигала той же силы. Особенно выводили её из себя просьбы Любови, сельской учительницы. Та то просила помочь с расстановкой тяжёлых парт, то с покраской школьного забора, то с переносом книг в библиотеку. Любовь была девушкой особой: уехав после школы в город, она выучилась на педагога и вернулась в село обучать младших ребятишек. Мужем она не обзавелась, держалась всегда с каким-то городским, чуть отстранённым достоинством, носила скромные, но изящные платья, и улыбалась светло и открыто. Все в селе знали, что она и Леонид – друзья детства. И хотя некоторые поговаривали, что пара из них выйдет славная, дальше дружбы дело не зашло. Когда Любовь вернулась из города с дипломом, Варвара и Леонид уже полгода как были мужем и женой. И эта дружба, чистая и очевидная для всех, кроме самой Варвары, отравляла её счастье едкой, необъяснимой подозрительностью. Дед Никифор лишь посмеивался в седые усы, а Леонид ласково называл её ревнивицей и просил не накручивать себя попусту. Сварив густые, наваристые щи, Варвара взяла спицы и клубок шерсти, вышла на крыльцо и уселась на лавку под яблоней. Дед возился в сарае, готовя удочки к вечерней рыбалке, и напевал под нос протяжную, старинную песню. Скрипнула петля калитки, и во двор шагнул Леонид. В руках у него был пушистый букет сирени, тёмно-лиловой и белой, собранной, видимо, у чужого забора. – Явился? – нахмурившись, встретила его Варвара. – Ты чего, Варя? – удивился муж её тону. – Встречаешь, будто я не с работы, а с гулянки недельной. – Леонид, где был? – спросила она, стараясь говорить ровно. – В школе. Помогал, как и договаривались. Варенька, опять ревность гложет? Брось ты это. Давай сюда! – он решительно подошёл, взял её за руки, поднял с лавки и, крепко обняв, вручил душистый букет. – Глянь-ка на себя. Краше цветущего сада. Варя… а ты, случаем, не… не в положении? Капризничаешь что-то, настроение меняется. У мамки моей так же было, когда она братьев-сестёр носила. – Вот перестанешь к Любке бегать, тогда и рожу. А то как бы не так! Заберéменею, а ты к ней и сбежишь! Леонид рассмеялся, и смех его был таким искренним и громким, что даже дед Никифор высунулся из сарая.