Публикация от 18 июня 2026

Я еще минут пять расписывала Любе ужасы японского химиката, живописуя сине-зеленые пятна на лице гипотетического пострадавшего и страшные боли в кишечнике. Закончив разговор, я удовлетворенно хмыкнула и ушла в дом. Ждать пришлось недолго. Часа через полтора, когда солнце уже начало клониться к закату, в мою калитку судорожно забарабанили. Я неспеша вышла на крыльцо. У калитки стояла Антонина Петровна. Её всегда ухоженное лицо сейчас напоминало мятую газету. Она была бледна как полотно, глаза затравленно бегали, а руки судорожно прижимались к животу. — Галя… Галочка… — простонала она, едва я открыла замок. Она буквально ввалилась на участок и рухнула на скамейку у входа. — Тонечка, что с тобой? Лица на тебе нет! — я всплеснула руками, изо всех сил изображая искреннее сочувствие. — Давление опять скачет? Дать таблеточку? — Какое давление, Галя… — соседка застонала в голос, раскачиваясь на скамейке. — Живот… Живот крутит так, что мочи нет! Ой, мамочки, неужели всё… — Да что случилось-то? Ты что-то съела? — я присела рядом, заглядывая ей в глаза. И тут Антонину прорвало. То ли у неё действительно на нервной почве случился спазм (что неудивительно при такой силе самовнушения), то ли она решила каяться до конца, чтобы получить спасение. Она разрыдалась, размазывая по лицу остатки дорогого крема. — Галя, прости меня, дуру грешную! Бес попутал! Я… я ведь твои помидоры сегодня утром сорвала! И кабачки! — Мои? — я округлила глаза, изображая величайшее изумление. — Тоня, да как же так? Когда? — Ночью… Я щель в заборе нашла… — сквозь слезы причитала соседка. — Ой, Галя, не губи! Я же салат себе на обед сделала. Из твоих помидоров «Бычье сердце»! Два огромных съела! И кабачок пожарила! А потом на веранде сидела, слышу — ты по телефону про яд рассказываешь… Про пятна эти синие! Антонина в ужасе ощупала свои щеки. — Галя, у меня уже пятна пошли? Скажи честно, пошли?! У меня там внутри всё огнем горит! Вызывай скорую, Галя! Я жить хочу! Я больше никогда, ни одного листочка с твоего участка не возьму! Клянусь тебе здоровьем! Я смотрела на эту женщину, которая еще вчера свысока поглядывала на меня из-за своего шезлонга, а теперь корчилась от выдуманной боли на моей скамейке, и чувствовала… нет, не жалость. Я чувствовала глубокое, абсолютное удовлетворение. Правосудие свершилось. Я выдержала мхатовскую паузу. Дала ей порыдать и помучиться от страха еще пару минут. Пусть прочувствует. Пусть запомнит этот урок до конца своих дней. — Скорую? — наконец медленно и холодно произнесла я, меняя тон с сочувствующего на ледяной. — Не надо скорую, Антонина Петровна. Она вскинула на меня заплаканные глаза, полные ужаса. — Как не надо? Я же умру! Я же пятнами покроюсь! Я встала, расправила фартук и посмотрела на неё сверху вниз. — Не покроешься. И не умрешь. Живот у тебя болит от страха и от подлости твоей. Нет никакого японского яда, Тоня. Чистая вода это была, я от тли опрыскивала. Натуральным мыльным раствором. Антонина перестала раскачиваться. Она замерла, пытаясь осознать мои слова. Слезы мгновенно высохли на её щеках. Лицо сначала пошло красными (уже настоящими) пятнами стыда, а потом вытянулось от осознания того, как ловко её обвели вокруг пальца. — Как… нет яда? — прошептала она. — А вот так, — жестко отрезала я. — Это была проверка, Тоня. На вшивость. И ты её не прошла. Я своими глазами видела сегодня в четыре утра, как ты, словно крыса, по моему огороду шарила. Значит так, соседушка. Чтобы духу твоего больше возле моего забора не было. Щель я сегодня же забью гвоздями насмерть. А если у меня с грядки пропадет хоть один укропный листик — я не спектакли разыгрывать буду. Я поставлю камеры, а видео покажу всему нашему садовому товариществу. И председателю заодно. Позору не оберешься. Поняла меня?