Истории из жизни
MAX ·
В предрассветном тумане, крадучись, как партизан в тылу врага, по моему участку передвигалась Антонина Петровна. От её дневной томности не осталось и следа. Она была одета в какой-то темный спортивный костюм, а в руках держала пластиковое ведерко. Соседка уверенно направилась к моей грядке с ранними кабачками, деловито ощупала кусты, срезала ножом два самых молодых, нежных плода. Затем она юркнула в теплицу. Через пару минут Тоня вышла оттуда с заметно потяжелевшим ведерком, аккуратно протиснулась в щель между отогнутой сеткой и столбом, и исчезла на своем участке.
Я опустилась на табуретку, чувствуя, как дрожат руки. Внутри всё кипело от гнева. Ах ты ж, бессовестная! Значит, днем мы давление меряем и на солнышке нежимся, а по ночам чужой труд в ведра собираем?
Первым порывом было выскочить на крыльцо, поднять крик, пристыдить воровку на всё садовое товарищество. Но, немного остыв, я поняла: это плохая идея. Что я докажу? Ведро она спрячет, скажет, что я в маразме и мне приснилось. Еще и жертвой прикинется: «Обижают больную женщину!» Нет, с такими людьми нужно действовать их же оружием — хитростью. Скандал ей как с гуся вода, а вот страх — дело другое.
Весь следующий день я вынашивала план мести. Я полола клумбы, поливала цветы, и в голове моей зрел сценарий спектакля, за который мне бы точно дали «Оскар».
Я знала распорядок дня Антонины наизусть. Вечером, часов в шесть, когда жара спадала, она любила выходить в свой сад с чашкой чая и садиться в кресло-качалку прямо возле нашего забора, спрятавшись за пышным кустом сирени. Оттуда ей было прекрасно слышно всё, что происходит на моем крыльце.
Дождавшись, когда соседка устроится в своем «зрительном зале», я вынесла на крыльцо телефон, налила себе компота, села поудобнее и набрала номер своей давней подруги и соседки по городской квартире, Любы.
— Любочка, здравствуй, дорогая! — громко, с трагическими нотками в голосе начала я, краем глаза заметив, как за сиренью перестало раскачиваться кресло. — Ой, Люба, беда у меня. Просто места себе не нахожу!
Люба в трубке удивленно охнула и приготовилась слушать. Я заранее предупредила её в мессенджере, чтобы она просто поддакивала.
— Представляешь, — продолжала я громко и отчетливо, — у меня же на прошлой неделе какая-то зараза на помидоры и кабачки напала. Листья желтеть начали. Я в город ездила, зашла в институт агрономии к знакомому профессору. Он мне дал экспериментальный препарат. Японская разработка! Сказал, убивает все грибки и вредителей намертво.
Я сделала театральную паузу, тяжело вздохнув. Куст сирени за забором подозрительно замер.
— Я вчера вечером всё щедро опрыскала. И помидоры, и кабачки, и остатки клубники. А сегодня утром профессор мне сам звонит, в панике! Говорит: «Галина Николаевна, я вам забыл сказать самое главное! Препарат этот страшной токсичности для человека! Он впитывается прямо в плоды!»
В трубке Люба хмыкнула, сдерживая смех, но я продолжала гнуть свою линию голосом, полным неподдельного ужаса.
— Представляешь, Люба?! Профессор сказал, что есть эти овощи нельзя категорически еще ровно две недели! И мыть бесполезно, яд глубоко внутри сидит.
Если хоть кусочек съесть — всё, пиши пропало. Страшнейшее отравление. Сначала, говорит, живот скрутит так, что на стену полезешь. Потом диарея жуткая, температура под сорок. Но и это не самое страшное!
Я повысила голос, чтобы Антонина точно не упустила ни одного слова.
— Самое страшное, Люба, что этот яд бьет по печени и коже. Лицо, говорит профессор, покрывается крупными зелено-синими пятнами! И не сходят эти пятна месяца три! Люди как леопарды ходят, ни одна тоналка не берет. И главное — антидота нет, только скорую вызывать и желудок промывать через зонд! Ой, Люба, я прямо таблички по всему огороду расставила: «Осторожно, смертельный яд!». Не дай Бог кто-нибудь сорвет и съест — я же потом в тюрьму сяду за непредумышленное!
