Публикация от 18 июня 2026

Лариса, как не старалась сдержаться, разрыдалась, сползла на траву, села на колени и заревела, просто, по–бабьи, как не могла сделать дома, не хотела пугать Ваньку… Она причитала, невнятно бормоча что–то через рыдания, стонала, а потом, зло глядя на растерянного председателя, кричала, что сгноит его, что так не оставит, что… — Да у тебя сын, окстись! Вот сейчас вызову, кого следует, за пьянство тебя и прав родительских лишат, и Ваньку твоего отберут, без всего останешься. Иди домой, глупая ты баба! Иди, а завтра поговорим. Лариса покачала головой. — Не напугаешь! Слышишь, ты, бочка, (председатель был грузным, приземистым мужчиной), давай сюда Кирилла своего! Давай его сюда!!! Лариса вскочила, стала трясти калитку, силясь вообще сорвать ее с петель. Андрей Васильевич испуганно отпрянул, потом, взяв себя в руки, шагнул вперед, схватил женщину за плечи и, притянув к себе, шепнул: — Да бабник твой Юрка был. Юбку они с Кириллом не поделили, ссора вышла. Хочешь, всё, как есть, расскажу? Вся деревня узнает, как он в соседнее село, к тамошней фельдшерице ездил, как врал тебе, что ночует на работе, как… Лариса судорожно вздохнула, приложила руку ко рту и быстро–быстро замотала головой. — Нет, неправда, неправда! Не имеешь ты права так говорить! — она замахнулась и вперила кулак прямо Андрею Васильевичу в щеку. Тот охнул, пошатнулся и сел на мокрую от росы траву… — Да все знают! Все, одна ты как слепая живешь! — закричал он. — Вся деревня в курсе похождений твоего Юрки была! Кинулась к председателю его жена, стала поднимать, поскальзываясь в галошах и пыхтя, выглянул из избы Кирилл, хмуро провожая взглядом Ларису, заколыхались в соседних домах шторки, а Ларка, закусив губу и гордо расправив плечи, шагала по дороге, чувствуя, как болит от председательской челюсти рука, разливается острая боль по костяшкам, отдает в запястье, пульсирует, потом на миг затихает, обманывает, будто прошла, и жахает с новой силой… «Болит, значит жива я еще… Значит, не каменная… Уууу, что же ты, Юрка наделал…. Что натворил…» — мысли вяло метались в голове, путались, вырывались тихим стоном и дрожью в плечах… Лариса долго бродила по улице. Нужно было успокоиться, отдышаться. — Вернулась? — свекровь осуждающе смотрела на Лару, пока та снимала плащ и переобувалась. — Ванька заболел, горит весь, а ты ходишь неизвестно где! Да ты пьяная что ли? А ну дыхни! Лариса презрительно усмехнулась. — Юру поминали с дедом Никитой. Он мне тут рассказал, как жизнь–то наша с Юрой, оказывается, протекала, удивилась я… Брови свекрови поползли вверх, глаза испуганно забегали. — Аааа, так и вы всё знали? — как–то торжественно, словно подтверждая свои догадки, кивнула невестку. — Покрывали Юрку, да? А вот через эту свою неверность он и погиб… — Замолчи! А ну сейчас же замолчи! — зашипела Валентина Петровна. — А ты думала, на тебя, костлявую да бледную, у него глаз ляжет?! Как была страшная, так и сейчас не лучше. Иди лучше, Ванечку погляди, совсем захворал, пока ты водку по подворотням хлещешь! Знала мать … Может, и не одобряла, но поперек слова сыну не говорила… Неужели, если Ванька, когда вырастет и вот также будет гулять, Лариса тоже найдет оправдание, пожалеет… Или просто промолчит, мол, сам разберется… «Нет! Прокляну, отрекусь, но такого сыну не прощу!» — покачала головой женщина, взяла Ваню на руки, потрогала лоб. Горячий… Болезнь Ивана как–то отвлекла Ларису, заставила на время забыть свои обиды, но потом, когда сын пошел на поправку, Лара снова растревожилась. Всё ей казалось, что смотрят ей вслед люди, кто с сожалением, кто с насмешкой, кто, равнодушно кивая, мол, и правда, такая рыба сушёная кому нужна… Слова Валентины Петровны врезались в память, засели там занозой и саднили, не давая покоя… … Ближе к зиме Лариса, дождавшись вечером, пока Ваня уснет, села перед свекровью, помялась, а потом, собравшись с духом, сказала: — В город я уеду. Там устроюсь, работу найду, Ваня пока с вами побудет. А как наладится всё, заберу его.