Истории из жизни
MAX ·
нянь.
Антонина решительно кивнула.
— Ты права. Абсолютно права. Знаешь, что самое страшное? Мы сами их такими сделали. Я так боялась, что Марина будет нуждаться, как я в молодости, что отдавала последнее.
— А я после развода пыталась компенсировать Игорю отсутствие отца. Покупала самые дорогие игрушки, решала все проблемы в университете… Мы вырастили монстров потребительства, Тоня. И нам же их лечить. Шоковой терапией.
— Что будем делать дальше? — спросила Антонина, допивая шампанское.
— Дальше мы переходим в наступление, — глаза Маргариты хитро блеснули. — Они думают, что наша жизнь крутится только вокруг них. Мы должны показать им обратное. Ты летишь в свой санаторий?
— В эту пятницу.
— Отлично. А я в пятницу иду к нотариусу. Оформляю дарственную на дачу.
Антонина побледнела.
— Как?! Ты же сказала, что не отдашь!
— Я и не отдаю, — Маргарита рассмеялась звонко, как девчонка. — Я переоформляю ее на себя и своего нового компаньона. Тоня, я ведь тебе не рассказывала… У меня появился мужчина. Военный врач, на пенсии. Замечательный человек. Мы полгода встречаемся, но я все боялась сказать Игорю, он бы устроил скандал. А теперь — плевать. Мы с Николаем решили сделать на даче капитальный ремонт и переехать туда жить.
— Риточка, это же прекрасно! — Антонина просияла. — Я так за тебя рада!
— А ты, Антонина? Что ты будешь делать, кроме санатория? Тебе всего пятьдесят восемь. Ты красавица, у тебя глаза вон как горят!
Антонина смущенно покраснела.
— Знаешь, я давно мечтала пойти на курсы ландшафтного дизайна. Я же обожаю возиться с цветами. Но Марина всегда говорила, что это глупости, и мне лучше тратить время на Лизоньку.
— Завтра же записываешься! — скомандовала Маргарита, записывая это в блокнот. — И вот еще что. Мы заводим общее правило. Мы не отвечаем на звонки детей после восьми вечера. И в выходные до обеда. Это наше личное время.
План был готов. Он был жесток, непреклонен и абсолютно гениален.
Прошел месяц.
Квартира Игоря и Марины напоминала поле боя, покинутое войсками снабжения. В холодильнике уныло перекатывались две сосиски и засохший кусок сыра — домашние котлеты от мамы Риты и борщи от мамы Тони перестали поступать.
Марина сидела на диване в помятой пижаме, нервно грызя ноготь. Рядом мрачный Игорь пытался оплатить счета за коммунальные услуги, с ужасом глядя на баланс карты.
— Я не понимаю, — чуть не плача сказала Марина. — Она не берет трубку. Мама просто не берет трубку! Она выставила в соцсети фотографию из Кисловодска, где она пьет минеральную воду с каким-то седым мужчиной! Кто это вообще такой?!
— А моя мать, — процедил Игорь, бросая телефон на стол, — сказала мне вчера: «Сынок, если у вас нет денег на зимнюю резину, ездите на метро. Это очень экологично». Ты представляешь?! Она мне про экологию затирает! И заявила, что по выходным они с этим ее Николаем заняты — они, видите ли, строят теплицу!
— Нам пришлось отдать половину отложенных на Мальдивы денег этой няне, — всхлипнула Марина. — Она берет за час столько, сколько я зарабатываю за день! Как они смеют так с нами поступать? Они же бабушки! Они должны!
Игорь посмотрел на жену, и в его голове впервые за долгое время шевельнулась здравая, хоть и болезненная мысль.
— Мариш… А может, мы правда… перегнули палку?
Марина хотела возмутиться, но осеклась. Она вспомнила, как кричала на мать из-за санатория. Вспомнила ее поникшие плечи.
В этот момент телефон Игоря звякнул. Пришло сообщение из общего семейного чата «Любимая семья», в котором последние четыре недели стояла гробовая тишина. Сообщение было от Маргариты Павловны. К нему была прикреплена фотография.
На фото, на фоне красивого осеннего парка, сидели Маргарита и Антонина. Они пили кофе из картонных стаканчиков, смеялись так искренне, что у обеих появились лучики морщинок вокруг глаз, и выглядели потрясающе счастливыми, живыми, настоящими.
Подпись под фото гласила:
