Истории из жизни
MAX ·
И все сразу обратили внимание на красивую (и явно дорогую) шубу, в которую она была одета.
Ольга, не глядя на остолбеневшую очередь, шагнула к прилавку и, достав из кошелька помятую 500-рублевую купюру, протянула деньги продавцу.
— Берите, — мягко сказала она, протягивая три пакетика кошачьего лакомства старушке, пока продавец, удивленная не меньше стоявших в очереди покупателей, отсчитывала сдачу.
Анна Павловна, не в силах вымолвить ни слова, лишь мелко закивала, и по её морщинистой щеке скатилась слеза, затерявшись в ворсинках платка. А очередь, выйдя из ступора, начала переглядываться.
Лысый мужчина презрительно хмыкнул, полная женщина поджала губы, и по их лицам, как рябь по воде, пробежала одна и та же мысль:
«Ну, конечно, в такой шубе можно быть щедрой. Им, богатым, что стоит кинуть подачку?»
Правда, никто из них не знал, что эта красивая шуба — единственное, что осталось у Ольги от блестящей, но разбившейся вдребезги прошлой жизни.
Никто не знал, что под этим роскошным мехом бьется сердце, израненное предательством и разводом, и что в кармане её скромного платья, спрятанного под шубой, лежат последние 500 рублей, которые она планировала потратить сегодня на чай и сахар.
И еще на конфеты с печеньем…
Работы у неё пока не было, поэтому она и оказалась в такой вот сложной ситуации.
«Ладно… Обойдемся сегодня как-нибудь без сладостей и чая, — подумала в тот момент Ольга.
Может, это было и неправильно, потому что дома её с нетерпением ждали маленькая Маша, оставленная под присмотром простуженной мамы-пенсионерки, которой сегодня тоже, как назло, задержали пенсию.
Но Ольге было очень жаль эту пожилую женщину с трясущимися руками и слезами на глазах.
И очень хотелось ей помочь.
— Спасибо, дочка, — сказала пенсионерка, когда они вышли из магазина. Голос Анны Павловны дрожал уже не от стыда, а от благодарности. — Я уж подумала, ну всё, пропадут малые. Ты хоть скажи, где живешь, я завтра занесу деньги – всё до копейки отдам.
— Не надо, — улыбнулась Оля. – У меня по расписанию сегодня день добрых дел. И мама мне всегда говорила, что если можешь помочь кому-то, то нужно помогать, не раздумывая. А добро потом вернется.
— Это правда, — одобрительно закивала Анна Павловна. – Добро всегда возвращается. С лихвой.
— А пойдёмте, покажете мне ваших котят? — неожиданно для самой себя сказала Оля. – Мне всё равно спешить некуда.
— Я только за!
Они дошли до старой пятиэтажки, где недалеко от детской площадки, в укрытой от ветра картонной коробке, жались друг к другу три дрожащих шерстяных комочка.
Три пары испуганных и голодных глаз одновременно уставились на женщин.
Один котенок был серый и хмурый, как маленькая грозовая тучка, другой — чёрный с белым, и третий — рыжий, похожий на апельсин. Даже не верится, что все они были от одной кошки.
Анна Павловна ласково приговаривая, открыла пакетики с кошачьим лакомством, и котята, забыв о страхе, неуклюже засеменили к еде, смешно толкаясь и урча, будто три маленьких моторчика.
Ольга смотрела на эту умилительную картину, и то улыбалась, то тяжело вздыхала.
Жалко ей было этих котят.
А что, если однажды Анна Павловна не сможет к ним прийти? Кто их тогда покормит?
Пенсионерка, будто прочитав её мысли, сказала:
— Это временное убежище. Они раньше возле подъезда жили, но соседи сказали, чтобы я их убрала подальше. Вот и убрала. Домой взять не могу – всё равно не справлюсь с ними. Только вот подкармливаю их каждый день. И еще каждый день молю Бога, чтобы этих малых хотя бы отсюда не выгнали.
Самый маленький, тот который серый и хмурый, оторвался от еды и, шатаясь на тоненьких лапках, подошёл к Ольге, ткнулся мокрым носом в её сапог и задрал голову, глядя прямо в душу.
— Им бы дом, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Тёплый, настоящий дом.
Она присела на корточки, чтобы погладить малыша, который крутился рядом с ней, будто почувствовав какую-то призрачную надежду. А тем временем голос разума кричал в её голове:
