Истории из жизни
MAX ·
Вечером мы вышли гулять. Лада шла медленно, припадая на левую лапу — старая травма и тот удар всё-таки дали о себе знать. Но она была спокойна. Она подставляла морду весеннему ветру, щурилась и ловила носом запахи пробуждающейся земли.
У подъезда стоял Денис.
Я не видела его три недели. Он похудел, лицо осунулось, глаза провалились. Он ждал нас.
— Пришли? — голос его был сиплым.
Стас остановился, непроизвольно загородив меня собой.
— Денис, зачем ты здесь? Тебе же запретили приближаться после того скандала у офиса.
Денис проигнорировал его. Он смотрел на меня. В его взгляде уже не было ярости — только какая-то тупая, безнадежная пустота.
— Ты победила, Марин, — сказал он. — Я сегодня подписал бумаги о банкротстве. Квартиру выставили на торги. Я уезжаю к матери в деревню.
Я молчала. Что тут скажешь? В земельном кодексе нет параграфа о сочувствии к банкротам.
— Я одного не пойму, — он сделал шаг вперед, и Стас напрягся. — Стоило оно того? Из-за псины? Неужели ты такая… ледяная?
Я посмотрела на него. На его старую куртку. На дрожащие руки.
— Это было не из-за собаки, Денис, — спокойно сказала я. — Собака была просто индикатором. Ты решил, что правила написаны не для тебя. Что можно захватывать землю, можно плевать на нормы, можно бить тех, кто слабее. Я просто напомнила тебе, что у каждой территории есть границы. И у человеческого терпения — тоже.
Денис посмотрел на Ладу. Собака стояла рядом со мной, тяжело опираясь на мои ноги. Она даже не зарычала. Ей было всё равно. Для неё он перестал существовать в ту секунду, когда он убрал ногу от её ребер.
— Сука ты, Марин, — повторил он, но уже без злобы. Просто как факт. — Инженерная сука.
Он развернулся и побрел прочь. Его шаги были тяжелыми, он почти волочил ноги по мокрому асфальту.
— Пошли домой, Стас, — сказала я. — Поздно уже.
Мы зашли в лифт. Дома я первым делом сняла с Лады ошейник. Латунная пряжка была теплой от её кожи. Я положила его на полку в прихожей.
На телефон пришло уведомление. Рабочий чат. Олег прислал фото: на месте павильона на Иркутском тракте теперь был ровный пустырь, засыпанный гравием. И посреди этого пустыря стоял новенький синий столб с табличкой: «Охранная зона. Строительство запрещено».
Я выключила экран.
На кухне зашумел чайник. Стас возился с чашками.
— Марин, тебе с сахаром или без? — крикнул он.
— Без, — ответила я.
Я села на пол рядом с Ладой. Она положила голову мне на колени. Я чувствовала её мерное, спокойное дыхание. Где-то в глубине дома тикали часы, отсчитывая минуты нашей новой, тихой жизни, в которой больше не было места чужим кроссовкам и громким словам.
Я закрыла глаза.
Зачисление: 0р. Остаток: спокойствие.
Лада тихонько засопела во сне. Я поправила коврик.
