Истории из жизни
MAX ·
Брат мужа при всех пнул мою собаку: «Заткни шавку!» Спустя полгода он потерял абсолютно всё
Лада даже не заскулила. Она просто глухо охнула, когда тяжелый кроссовок Дениса прилетел ей под дых. Моя собака, старая, двенадцатилетняя овчарка с мутными от катаракты глазами, просто хотела обнюхать гостя. Она всегда так делала — это был её ритуал гостеприимства, медленный и мирный.
— Заткни шавку! — Денис брезгливо вытер носок обуви о траву, словно прикосновение шерсти оставило на нем несмываемое пятно. — Развела тут псарню, Марин. Людям сесть негде, а у тебя тут зверье под ногами путается.
Я смотрела на его ногу. Кроссовок был дорогой, из новой коллекции, с ярко-оранжевыми вставками. Денис вообще любил всё дорогое и яркое. Он только что «поднялся»: открыл сеть автомоек, купил участок под строительство торгового павильона и теперь вел себя так, будто Томская область — это его личная песочница.
Стас, мой муж, сидел рядом. Он замер с вилкой, на которую был наколот кусок помидора. Посмотрел на брата, потом на меня, потом на Ладу, которая медленно отползала к крыльцу, волоча задние лапы.
— Денис, ну зачем ты так… — пробормотал Стас. — Она же старая. Она не тронет.
— А я не хочу, чтобы меня «не трогали»! Я хочу нормально пообедать, а не вдыхать запах псины! — Денис по-хозяйски отодвинул тарелку. — Если не умеешь воспитывать животных, Марин, держи их в вольере. Или усыпи, всё равно ей недолго осталось.
Я не ответила. Я вообще редко отвечала сразу, когда внутри всё начинало медленно покрываться тонкой коркой льда. Это была профессиональная деформация — работа с картами, кадастрами и границами приучила меня к тому, что крик не меняет координат. Меняют документы.
Я встала, подошла к Ладе и опустилась на колени прямо в пыль. Под пальцами я чувствовала, как дрожит её тело под редкой шерстью. Латунная пряжка на старом ошейнике тускло блеснула на солнце. Я аккуратно прощупала ей ребра. Кажется, целы. Лада лизнула мне ладонь — горячо и шершаво.
— Марин, ну ты чего застыла? — Денис уже разливал вино. — Садись, остынет всё. Обиделась, что ли? Брось, это же просто собака. Кстати, Стас, ты посмотрел те бумаги по участку на Иркутском тракте? Я там забор уже начал ставить.
Стас кивнул, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Да, Денис, посмотрел. Там вроде всё чисто.
Я медленно поднялась. В голове щелкнуло. Иркутский тракт. Участок 74-бис. Я знала этот район как свои пять пальцев. Три месяца назад мы с отделом делали там сверку по красным линиям.
— Денис, — сказала я, голос прозвучал ровно, почти скучно. — А забор ты по фасаду ставишь или с выносом на дорогу?
Он хмыкнул, победно взглянув на меня.
— Какой там вынос, Марин? Я там три сотки «прирезал» по-тихому. Там всё равно пустырь, городская земля, никому дела нет. Председатель ГСК за коньяк глаза закрыл. Павильон будет на полтора метра шире, понимаешь? Это же выручка.
— Понимаю, — кивнула я. — Выручка — это важно.
Ты даже не представляешь, насколько это важно сейчас, подумала я.
Денис продолжал рассуждать о том, как он «вертел» все эти строительные нормы, как у него «всё схвачено» в администрации и как он скоро построит там не просто павильон, а целый комплекс. Он говорил громко, размахивал руками, и оранжевые вставки на его кроссовках мелькали перед глазами, как сигнальные огни.
Стас поддакивал. Он всегда поддакивал брату. Денис был «успешным», Денис был «пробивным», а мы со Стасом — просто бюджетники, люди с зарплатой от звонка до звонка.
— Лада, пошли, — я позвала собаку.
Она поднялась, всё еще подрагивая. Мы ушли в дом. Я закрыла дверь, отсекая шум веранды, звон вилок и этот самоуверенный, жирный смех Дениса.
В кабинете было прохладно. Я достала ноутбук. Руки не дрожали. Я открыла закрытую базу Росреестра. У меня был туда доступ — не просто по работе, а как у сертифицированного инженера-землеустроителя.
Участок Дениса. Кадастровый номер 70:21:0200021:453.
