Истории из жизни
MAX ·
— Брачный договор, — прошептала Надя. — Кирилл привёз вчера. Сказал подписать после регистрации. Там... там я отказываюсь от претензий на совместное имущество и обязуюсь продать свою квартиру для первого взноса в их дом.
— Квартира чья?
— Моя. Бабушка оставила. Мама говорит, что молодой семье нужнее большой дом.
Дежурный уже смотрел внимательнее.
Через пять минут в отдел ворвались Кирилл, его отец и мать Нади. Мать была в нарядном костюме, с идеальной укладкой и лицом человека, которому важнее всего, что гости уже сидят в ресторане.
— Наденька, — начала она сладким голосом, — ну что ты устроила? Все волнуются. Поехали, потом поговорим.
Надя отступила к стене.
Кирилл указал на Алексея:
— Этот человек похитил мою невесту.
— Я попросила его отвезти меня сюда, — сказала Надя.
— Ты не в себе.
— Я в себе.
— Ты истеричка.
— А ты вчера ударил меня дверью шкафа? Или опять скажешь, что я сама упала?
В дежурной части стало тихо.
Мать Нади схватилась за голову.
— Надя, ну зачем при людях?
Вот эта фраза оказалась страшнее крика. Не «он тебя ударил?», не «почему ты молчала?», а «зачем при людях».
Алексей видел, как Надя услышала это. У неё будто что-то погасло в лице. Последняя надежда, что мать сейчас вдруг станет матерью.
Кирилл шагнул к ней, но дежурный резко сказал:
— Стоять.
— Вы понимаете, кто мой отец? — процедил Кирилл.
Плотный мужчина положил сыну руку на плечо.
— Кирилл, молчи.
Но было поздно.
Алексей достал телефон.
— У меня запись угроз в машине. И звонок, где он говорит, что достанет её из-под земли. И где мать говорит, что он её ударил.
Кирилл побагровел.
— Ты записывал?
— Регистратор записывал. Работа такая.
Надю отвели в отдельный кабинет. Потом приехала женщина-инспектор. Её осмотрели, вызвали скорую для фиксации побоев, приняли заявление. Всё было не быстро, не красиво и не как в кино. Дежурный несколько раз вздыхал. Мать Нади плакала в коридоре и шептала кому-то по телефону: «Она нас уничтожила». Кирилл сначала угрожал, потом замолчал. Его отец звонил кому-то и говорил коротко: «Надо тушить».
Алексей сидел на деревянной скамье и ждал, пока у него возьмут объяснение.
Он мог уехать. Заказ давно сорван, смена летела к чёрту, телефон разрывался от уведомлений приложения. Но Надя перед тем, как уйти с инспектором, обернулась и спросила:
— Вы не уедете?
И он остался.
Потому что пятнадцать лет назад он уже уехал.
Тогда его младшая сестра Лена позвонила ему ночью перед свадьбой и сказала: «Лёш, мне страшно». Он был молодой, злой, после смены, и ответил: «Все перед свадьбой боятся. Спи». Через год он забирал её из травмпункта с выбитым зубом. Через три — помогал прятаться от мужа у знакомых. Лена выжила, но больше никогда не была прежней. И Алексей до сих пор слышал тот звонок, когда долго ехал ночью.
Теперь другая женщина сказала почти то же самое. Только в его машине.
Он не имел права снова выбрать удобство.
Объяснение он писал долго. Без героизма. Просто факты: где забрал, что слышал, куда попросила ехать, кто преследовал, какие угрозы прозвучали. Запись с регистратора скопировали на флешку.
Когда он вышел из отдела, было уже темно. У входа стояла Надя. Белое платье было испачкано по подолу, макияж поплыл, шубка висела на плечах. Она выглядела не как невеста, сбежавшая со свадьбы. А как человек, который весь день выбирался из-под завала.
— Меня к подруге отвезут, — сказала она. — Инспектор договорилась. Домой нельзя.
— Хорошо.
— Вы из-за меня работу потеряете?
— Максимум рейтинг.
Она попыталась улыбнуться, но не смогла.
— Спасибо, что поверили.
Алексей пожал плечами.
— Вы адрес назвали.
— Многие бы сказали, что я передумала от нервов.
Он посмотрел на неё.
— Передумать — тоже право.
Эта фраза почему-то добила её. Надя закрыла лицо руками и заплакала. Не красиво, не тихо. В голос, с хрипом, как плачут люди, которые слишком долго держали спину ровно.
Алексей стоял рядом и не трогал её. Только подал бумажные салфетки, которые всегда лежали у него в бардачке.
