Истории из жизни
MAX ·
— Нет! То есть да. То есть… — я запнулась. — Я украла вас у системы, которая превратила бы вас в статистику. У детского дома, который мог разлучить вас. У всего того, чего вы не заслуживали.
Максим опустился на пол, прислонившись к старому комоду.
— А наши настоящие родители? — спросил он. — Ты даже не попыталась их найти?
— Попыталась, — я встала и подошла к картонной коробке в углу. — Вот.
В коробке были газетные вырезки, распечатки с форумов, письма в различные инстанции. Десять лет поисков, которые не дали результатов.
— Я искала. Господи, как я искала. Но… — я развела руками.
— И поэтому ты решила соврать? — Кира листала вырезки, её голос звучал глуше. — Придумать мёртвую маму-балерину-художницу-учительницу математики?
— Знаю, это было глупо, — я невесело усмехнулась. — Особенно путаться в её профессиях. Но я хотела… я хотела, чтобы у вас была история. Чтобы вы не чувствовали себя…
— Брошенными? — Максим поднял голову. В свете лампы я увидела слёзы в его глазах.
— Любимыми, — я опустилась рядом с ним. — Я хотела, чтобы вы чувствовали себя любимыми. Просто… делала это неправильно.
Повисла тишина, нарушаемая только шуршанием бумаг, которые перебирала Кира. Внезапно она достала фотографию.
— А это что?
Я взглянула на снимок и почувствовала, как к горлу подступает ком. Это было фото, сделанное в их первый день рождения. Я тогда купила два игрушечных торта, потому что настоящие им еще нельзя было. На фото я держала их на коленях, и мы все трое смеялись.
— Почему ты спрятала его? — спросил Максим.
— Потому что на нём нет вашей «настоящей» мамы. Только я.
Кира сжала фотографию так сильно, что я испугалась, что она её порвёт. Но вместо этого она вдруг разрыдалась.
— Ты странная, — всхлипывала она. — Такая странная…
— Знаю, милая.
— Нет, не знаешь! — она подняла на меня заплаканное лицо. — Ты реально думала, что нам нужна какая-то выдуманная мама-балерина? Когда у нас есть ты?
Я почувствовала, как Максим обнимает меня с другой стороны. Мы сидели там, на пыльном чердаке, обнявшись и плача, как герои какой-нибудь слезливой мелодрамы. Баламут, почуяв что-то неладное, приковылял на чердак и тоже попытался влезть в наши объятия.
— Я всё ещё хочу найти их, — сказала Кира через какое-то время. — Наших биологических родителей.
Я напряглась, но она продолжила:
— Не чтобы уйти к ним. Просто… чтобы знать. И может быть сказать спасибо.
— За что? — удивился Максим.
— За то, что оставили нас именно у этой двери, — Кира улыбнулась сквозь слёзы. — У самой безумной мамы на свете, которая учит английскому, печёт несъедобные блинчики и врёт хуже пятилетнего ребёнка.
Я рассмеялась, чувствуя, как с плеч падает груз 16 летней тяжести.
— Кстати о блинчиках, — Максим встал и потянулся. — Может, закажем пиццу?
— В три часа ночи?
— Ну, у нас вроде как семейная традиция — делать глупости в три часа ночи, — он подмигнул.
Мы спустились на кухню, и я достала потрёпанный альбом.
— Что это? — спросила Кира.
— Наш новый семейный альбом, — я открыла его на первой странице и вложила ту самую фотографию с первого дня рождения. — Думаю, пора начать нашу настоящую историю.
На следующей странице я приклеила записку, с которой всё началось. А под ней написала: «Спасибо за лучший подарок в моей жизни. И простите за все подгоревшие блинчики».
