Истории из жизни
MAX ·
Но для Арсения это не имело значения. Он нашел Веру. Стал искать встреч, придумывать поводы. Они гуляли часами, бродя по знакомым ему с детства улочкам, которые вдруг заиграли новыми, невиданными красками. Он, спортсмен, силач, часами мог слушать ее тихий, мелодичный голос, рассуждающий о прочитанных книгах, о звездах, о смысле старых песен, что играли по радио. Она не была жеманной кокеткой, не стремилась понравиться. В ней была какая-то поразительная, зрелая цельность. С ней было невероятно просто и спокойно. Он, всегда окруженный людьми, впервые почувствовал, что такое настоящая близость.
Он узнал, что ее мать тяжело больна, что все тяготы, вся домашняя работа лежат на хрупких плечах Веры. Она говорила об этом без тени жалобы, просто как о факте. И этот тихий героизм, эта стойкость восхищали его еще больше. Школа быстро привыкла видеть их вместе. За спиной Веры шипели змеиные шепотки завидующих одноклассниц: «Ну что он в этой серой мышке нашел? Совсем же не пара!».
Арсений не считал ее серой мышкой. Для него она была самой яркой вспышкой во всей вселенной. Он видел не скромную одежду, а невероятную глубину в ее синих, как два озера, глазах. Не бедность, а несгибаемую силу духа.
Но самым громким, самым категоричным голосом, твердившим о неравенстве, оказался голос его матери. Людмила Петровна, узнав о привязанности сына, пришла в ярость.
— Ее мать — уборщица! Ты понимаешь? Мой сын, моя гордость, и эта… эта нищенка! — ее голос был холоден и резок, как удар лезвия. — Она тебе не пара. Твоя жизнь — там, в столице. Забудь этот глупый детский лепет.
Арсений послушно кивал. Мать всегда знала, что для него лучше.
Он блестяще сдал экзамены и уехал в институт. Помнит, как она провожала его на вокзале. Осенний ветер трепал ее русые волосы, а в огромных, бездонных глазах предательски блестели слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. И тогда он, наклонившись, впервые прикоснулся к ее губам. Это был не страстный поцелуй, а что-то трепетное, нежное, полное обещаний, которые он уже знал — не сдержит.
Столица поглотила его с головой. Новые друзья, лекции, бесконечные тренировки, сессии. Родной город уходил на периферию сознания. Он звонил Вере, но разговоры становились все короче, все неловче. Она поступила в местное педучилище и, чтобы сводить концы с концами, подрабатывала санитаркой в больнице. Людмила Петровна, узнав и об этом, лишь язвительно хмыкала в телефонную трубку: «Ну конечно, ее призвание — выносить утки. Мой красавец сын и эта неотёсанная работяга… Арсений, очнись!».
И в его душу, как червь, заползла предательская мысль: «А может, мать и правда? Может, это все и вправду детская глупость?».
Последние летние каникулы он все же провел с Верой. Они ходили на городской пляж, а по ночам, уйдя подальше от глаз, разводили на берегу озера маленький костер. Сидели молча, смотрели на языки пламени, отражавшиеся в воде. Вера словно чувствовала надвигающийся финал. Однажды, обняв колени, она тихо, без упрека, сказала ему:
— Арсений, я люблю тебя. Помни об этом. Это навсегда.
Эти слова пронзили его острой, сладкой болью, но он быстро заглушил ее рациональным: «Все они так говорят в семнадцать лет. Романтика».
Перед самым отъездом мать, сияя, представила ему Оксану. Дочь крупного столичного чиновника, только что окончившая тот же институт, куда ехал он. Изумительной красоты девушка, с идеальными манерами и холодными, calculating глазами.
— Вот твоя партия, сынок! — шептала Людмила Петровна, сжимая его руку. — Вместе поедете по распределению. У них связи, состояние. Это твой билет в настоящую жизнь!
И он взял этот билет. Через два месяца, оглушенный водоворотом шикарных свиданий, светских раутов и настойчивого давления матери, он сделал Оксане предложение.
