Истории из жизни
MAX ·
— Я вернулся и готов тебя простить — но ухмылка сползла с лица мужа, когда он увидел на вешалке чужое мужское пальто и шапку
— Ты что творишь?! — Андрей влетел в прихожую, едва не сорвав дверь с петель.
Марина даже не вздрогнула. Стояла у зеркала, поправляла серьги — те самые, жемчужные, которые он подарил на десятилетие свадьбы. Три года назад. За полгода до того, как хлопнул дверью.
— Чье это барахло? — он ткнул пальцем в темно-синее кашемировое пальто на вешалке.
Пальто висело на его крючке. На ЕГО месте.
— Здравствуй, Андрей, — Марина наконец повернулась. — Ты бы позвонил сначала.
Он ушел красиво. Театрально. С монологом про «ты меня не понимаешь» и «мне нужен воздух». Марина тогда молча смотрела, как он швыряет вещи в чемодан. Не плакала. Не умоляла. Просто стояла, прислонившись к дверному косяку, и ждала, когда он наиграется.
Не дождалась.
Полгода — это много или мало? Достаточно, чтобы понять: Алина, та самая «просто коллега», пахнет не так. Смеется не так. И борщ у нее — столовская бурда, а не как у Маринки, с черносливом и секретной ложкой аджики.
Андрей вернулся в воскресенье. Специально выбрал момент — знал, что жена дома. Купил ее любимые тюльпаны. Репетировал речь в машине.
«Я был дураком. Прости. Давай начнем сначала».
Дверь открыл своим ключом. Торжественно. С улыбкой победителя.
И замер.
Мужская шапка — серая, вязаная — лежала на полке. Рядом с его старой бейсболкой, которую Марина почему-то не выбросила. А пальто… Пальто было дорогое. Явно не из масс-маркета. С запахом незнакомого одеколона — древесного, терпкого.
— Кто здесь? — голос предательски дрогнул.
— Гость, — Марина пожала плечами. — Ты же сам говорил — мне нужно развеяться. Вот я и…
— Развеялась?!
Он схватил пальто, швырнул на пол. Топнул ногой, как обиженный ребенок.
— Где он? Я его…
— Ты его — что? — Марина подняла бровь. — Ударишь? Вызовешь на дуэль? Андрей, тебе сорок три года. Хватит устраивать цирк.
Она наклонилась, подняла пальто, аккуратно отряхнула. Повесила обратно. На его крючок.
В кухне горел свет. Пахло кофе и корицей — Маринка всегда добавляла корицу в выпечку. Андрей шел по коридору, как на эшафот. Сердце колотилось где-то в горле.
За столом сидел мужчина. Седой, худощавый, лет шестидесяти. В клетчатой рубашке и домашних тапочках. Маринкиных тапочках — тех, что она покупала для гостей.
— Познакомься, — Марина прошла мимо, села напротив незнакомца. — Это Виктор Сергеевич. Мой отец.
Андрей застыл в дверях.
— Какой еще отец? У тебя нет…
— Не было, — она отхлебнула кофе из его любимой кружки, с надписью «Лучший муж». — Двадцать восемь лет не было. А теперь есть.
Виктор Сергеевич смотрел на Андрея без симпатии. Изучающе. Как смотрят на таракана, прежде чем решить — давить или выпустить.
— Так вот ты какой, — сказал он наконец. — Герой-любовник.
— Я не…
— Ты бросил мою дочь ради какой-то девки. Полгода не звонил. Не интересовался, жива ли она. А теперь приперся с цветами, — он кивнул на тюльпаны, которые Андрей все еще сжимал в руке. — И думаешь, этого достаточно?
— Папа, — Марина положила ладонь на его руку. — Мы разберемся сами.
— Да какой он тебе папа?! — Андрей швырнул букет на стол. Тюльпаны рассыпались, один упал в чашку с кофе. — Ты же рассказывала — он ушел, когда тебе три года было! Двадцать восемь лет ни слуху ни духу, а теперь явился?!
— В точку, — Виктор Сергеевич невозмутимо выудил тюльпан из кофе. — Я был дерьмовым отцом. Но знаешь, что меня отличает от тебя?
— Что?
— Я вернулся не потому, что новая баба надоела. Я вернулся, потому что умираю.
Тишина. Только холодильник гудел — старый, еще с их съемной квартиры. Марина хотела поменять, Андрей все откладывал.
— Рак поджелудочной, — Виктор Сергеевич сказал это так, будто комментировал прогноз погоды. — Три месяца, максимум пять. Я искал Марину два года. Хотел успеть… попросить прощения.
Марина отвернулась к окну. Плечи дрогнули.
— И она тебя простила? — Андрей хрипло рассмеялся. — Двадцать восемь лет — и просто так простила?
