— Душа, Варя, не помирает, — ответила Тамара. — Душа она свое отстрадает и дальше идет. Может, через Верку ту, учительницу, она и пришла за Колькой. А теперь, значит, простила. Вишню посадила. На память.
Больше Веру Михайловну в Залесье никто не видел. Но вишня, посаженная на пепелище, прижилась. На следующую весну она зацвела так буйно, как не цвели и старые деревья. А к осени дала такие крупные, сладкие ягоды, что слава о них пошла по всей округе. Ребятишки из Залесья, превозмогая страх, бегали туда лакомиться. И никто их не гнал, и ничего плохого с ними не случалось. А старики, глядя на ту вишню, говорили: «Вишь, как оно бывает. И зло оборачивается добром, если срок пришел. Кто ж его знает, как там наверху решают…»
Варвара Клушина до самой смерти своей ходила к той вишне каждую осень, собирала ягоды и варила из них варенье. Оно получалось таким душистым и вкусным, что пальчики оближешь. И каждый раз, закатывая банку, она крестилась уже правильно и шептала: «Упокой, Господи, душу рабы твоей Светланы, и прости нам, грешным, осуждение наше…»
Но женщину в светлом костюме, посадившую дерево, она больше никогда не упоминала. Будто и не было той встречи. Или была, да вся вышла. Как сон, как видение, как капля дождя, упавшая в пепел давно потухшего пожара.
