Публикация от 10 июня 2026

Поселок всполошился. Народ бежал к дому Веры Михайловны с ведрами и баграми, но пламя уже вовсю полыхало, с треском пожирая старые бревна. Серега Немой, прибежавший первым, пытался выбить дверь, но крыльцо рухнуло, и его отбросило горящей головешкой. Он сидел на земле, прижимая к груди обожженную руку, и выл не то от боли, не то от ужаса. Когда примчались пожарные из райцентра, от дома остались лишь дымящиеся головешки да почерневшая печная труба, сиротливо торчащая посреди пепелища. Под разборами завалов нашли обгоревшее тело. Опознали его по золотому зубу, который блеснул среди черных углей. Это был Колька Беспалый. А вот тела учительницы не нашли вовсе. Совсем. Как сквозь землю провалилась. Исчезла. Мужики, которые еще вчера ночью пили с Колькой, ходили мрачнее тучи. Кто-то шептался про расплату, кто-то матерился и крестился. Серега Немой запил горькую и, говорят, всё бормотал сквозь пьяные слезы: «Прости, Света, прости, дуру…». Варвара Клушина первое время ходила сама не своя, боялась из дома выходить. Ей всё чудилось, что учительница появится на пороге и спросит своих курочек обратно. Но курочки были целы, неслись исправно, и Варвара постепенно успокоилась. Тем более, что нашлась новая тема для сплетен: пропажа учительницы-ведьмы и жуткая смерть Кольки Беспалого. Часть третья. Десять лет спустя Прошло десять лет. Залесье обветшало еще больше. Молодежь разъехалась, старики повымирали. Дом на отшибе, где случился пожар, так и стоял черным скелетом, поросший бурьяном и иван-чаем. Местные обходили его стороной, а ребятня боялась туда лазить — поговаривали, что по ночам там бродит тень женщины с распущенными волосами и ищет что-то в пепле. Тамара Соболева так и не вышла замуж. Пироги свои пекла по воскресеньям, но в праздники уже не ходила ни к кому. Варвара Клушина постарела, язык ее не убавился, но говорила она теперь тише и все больше про то, что «чует сердце, неспроста всё это было». Глеб Клушин спился и умер год назад. Серега Немой так и жил с обожженной рукой, которая плохо сгибалась, и сторонился людей. Любка и Нинка давно уехали в город и не напоминали о себе. В тот августовский вечер, когда небо снова обложило тяжелыми тучами, а ветер погнал по пыльной дороге сухие листья, в Залесье приехала машина. Дорогая, иномарка, каких тут отродясь не видывали. Машина остановилась напротив пепелища. Из нее вышла женщина. Строгий светлый костюм, темные очки, короткая стрижка. Она постояла, глядя на заросли иван-чая, потом сняла очки. Варвара Клушина, вышедшая на крыльцо, чтобы закрыть кур на ночь, так и замерла с ковшом в руке. Женщина обернулась, и Варвара увидела ее лицо. — Мать честная… — прошептала она, хватаясь за сердце. Женщина улыбнулась ей издалека — спокойно и чуть печально. Потом открыла багажник, достала небольшой куст с комом земли, завернутым в мешковину. Это была молодая вишня. Она зашла на пепелище, нашла место, где, видимо, раньше был сад, присела на корточки и ловко, по-хозяйски, посадила деревце в черную, жирную землю. Закончив, она выпрямилась, отряхнула руки и снова посмотрела на Варвару. Взгляд ее был открытым и добрым. Никакой тени, никакого страха. Просто женщина, которая посадила дерево. Варвара хотела закричать, позвать кого-то, но ноги приросли к земле, а язык онемел. Женщина села в машину, мотор мягко заурчал, и автомобиль исчез в клубах пыли. Утром Варвара, трясущаяся и бледная, прибежала к Тамаре. — Там! Я видела! — затараторила она. — Верка! Учительница! Приезжала! Вишенку посадила! Живая! Тамара выслушала ее, не перебивая. Потом тяжело вздохнула и перекрестилась на икону в красном углу. — Может, и не Верка это вовсе была, Варь, — тихо сказала она. — Может, Светка? Которая Колькина жена? Они ж с Веркой, говорят, похожи были… Только Светка худая да битая была, а эта… красивая. Как та, из огня. — Да какая Светка?! Светка померла! — всплеснула руками Сорока.