Истории из жизни
MAX ·
Колька хотел ляпнуть что-то развязное, но слова застряли в горле. От взгляда этих темных глаз ему вдруг стало зябко, хотя ночь была теплая. Он сглотнул.
— Ну, это… гуляем мы. Мужики. Пойдем с нами, а? Чего одна-то маяться?
— Я не маюсь, — ответила женщина. — Иди своей дорогой.
Она попыталась закрыть дверь, но Колька, движимый не столько похотью, сколько злым азартом спора, выставил ногу.
— Погоди, красавица. Чего такая неласковая? Или боишься меня?
— Тебя? — в ее голосе послышалась легкая усмешка. — Нет. Не боюсь.
Неожиданно для самого себя, Колька шагнул через порог. Женщина посторонилась, пропуская его в темные сени, а затем и в дом. В комнате было чисто и пахло травами. На столе горела все та же одинокая свеча.
— Садись, — кивнула она на лавку.
Колька сел, чувствуя себя неуютно, словно провинившийся школьник. Женщина стояла напротив, в тени, и он никак не мог разглядеть ее лица как следует. В голове шумело от выпитого, но страх, липкий и холодный, пробивался сквозь хмель.
— Свет хоть зажги, — буркнул он, чтобы скрыть дрожь в голосе.
— Зачем? — тихо спросила она. — Тебе и так всё видно.
— Ни хрена не видно! — огрызнулся он.
— Видно, Коля, всё видно, — повторила она, и в голосе ее послышалось что-то такое, от чего у Кольки кровь застыла в жилах. — Вижу я тебя насквозь. Вижу твою злость, твою трусость… и твой грех.
Она шагнула к столу, и пламя свечи осветило ее лицо. Колька вгляделся и похолодел. Что-то неуловимо знакомое было в этих глазах, в этом развороте головы. Он мотнул башкой, прогоняя наваждение.
— Ты чего несешь? — прохрипел он.
— Помнишь Свету? — спросила она, глядя ему прямо в душу. — Помнишь, как она просила тебя не бить? Как кричала? Как кровь из уха у нее пошла?
— Заткнись! — Колька вскочил. — Ты откуда знаешь?
— А я там была, — тихо сказала женщина. И провела рукой по воздуху. Кольке показалось, что комната поплыла, свечной огонек разросся в огромное пламя, и в этом пламени он увидел ее. Светку. Худую, испуганную, с разбитым лицом. Она тянула к нему руки и плакала.
— Не-е-ет! — заорал Колька, зажмурившись. — Наваждение! Ведьма!
Он открыл глаза. Перед ним снова стояла учительница. И тут она сделала то, от чего у него подкосились ноги. Она медленно, не спеша, скинула с плеч рубаху. В свете свечи Колька увидел ее тело. Идеальное, гладкое тело молодой женщины. Ни единого шрама. Ни единой родинки.
— Где? — прошептал он, глядя на живот, где у Светки был безобразный шрам после аппендицита. — Где шрам?
— А не было у меня никакого шрама, Коля, — голос женщины изменился, стал тоньше, выше. — Это у Светки был. А я — не Светка. Я — та, кто пришел за тобой.
Кольку прорвало. Дикая, животная ярость, смешанная с ужасом, выплеснулась наружу. Он выхватил из-за пояса заточку, которую носил с собой по привычке, и бросился на женщину.
— Убью, гадина!
Но она лишь выставила вперед ладонь. И Колька налетел на невидимую, упругую стену. Его отбросило назад, он ударился спиной о косяк и сполз на пол. Заточка выпала из ослабевшей руки.
— Тссс… — женщина приложила палец к губам. — Не шуми. Ты же хотел любви? Пойдем.
Она протянула ему руку. Колька, дрожащий, мокрый от пота, как мышь, не мог оторвать взгляда от ее пальцев. И, повинуясь чужой воле, вложил в них свою ладонь.
Она повела его в другую комнату, и дверь за ними затворилась.
Любка и Нинка, продрогнув в кустах и не дождавшись Кольку ни через час, ни через два, плюнули и ушли обратно к Сереге. Там они рассказали, что Колька зашел к училке и не вышел.
— Ай да Колька! — заржали мужики. — Охомутал ведьму! Молодец!
Серега Немой довольно скалил щербатые зубы и наливал всем еще.
Утро наступило серое и ветреное. Первым, кто заметил неладное, был Глеб Клушин, вышедший по нужде. От дома учительницы, что стоял на отшибе, к небу поднимался столб черного, жирного дыма.
— Пожар! — заорал он не своим голосом. — Горим!
