Истории из жизни
MAX ·
Слова свекра запали ей в душу. Он все еще любит. Через два дня она в этом убедилась. Андрей пришел поздно, едва держась на ногах. Вошел молча, опустился на лавку, уставившись в темный угол.
— Жить без тебя не могу… — прошептал он после долгой паузы. — Пробовал — не выходит. И с тобой не могу.
— Пойдем, спать уложу. Утро вечера мудренее.
Он заснул тут же, на ее кровати. Проснулся на рассвете, увидел жену и дочь, спящих в обнимку. Подошел, легонько коснулся пальцами щеки Лидии. Родная… Ребенок тихо посапывал, прижавшись к матери. Сердце Андрея сжалось: будь она от кого угодно другого… Может, и смог бы…
Лидия открыла глаза и осторожно высвободилась из объятий дочери.
— Проснулся?
— Да. Пойду. Прости за вчерашнее.
— Не за что. Сказал то, что думаешь. Что любишь.
— Люблю. Сильно. Но это ничего не меняет. — Он повернулся к двери, но она схватила его за рукав.
— Андрей, давай поговорим, прошу. — Взгляд у нее был такой беззащитный и молящий, что он не выдержал, резко притянул ее к себе и поцеловал. А потом…
Позже, одеваясь, он сказал, не глядя ей в глаза:
— Это ничего не меняет…
Она молчала, понимая: он вернется. Так и случилось. Он приходил по ночам, ругался, что она его околдовала, что никто, кроме нее, ему не нужен. С Марфой порвал, та теперь по всему селу разносила сплетни. Но Лидию это мало трогало — ее уважали как доктора. А Андрей все ходил. И последствия не заставили себя ждать — она снова забеременела.
Узнав, Андрей исчез на две недели. Лидия думала, все кончено, хотя теперь-то сомнений быть не могло — ребенок его. Но он пришел, сел напротив и спросил устало:
— Как дальше жить будем?
— Как жили. Веру не брошу. Воспитывать ее ты не хочешь, я понимаю и не виню. Оставим как есть — я здесь с детьми, а ты навещаешь своего.
— Абсурд! В гости к жене ходить!
— Нет. Просто ни одна мать не откажется от своего ребенка. Ни одна!
— Если так… Собирайте вещи. Возвращайтесь в дом. Но с условием — отцом ей я не стану.
— Тогда и мое условие — ты не станешь настраивать нашего ребенка против нее.
— Я не чудовище.
— Бывают страшнее, — тихо выдохнула она.
На следующий день они вернулись. Игнат Семеныч встретил их на крыльце со слезами на глазах.
Шли годы. Дом наполнялся детскими голосами. Родился сын Мирон, потом дочь Светлана, младший — Артем. Игнат Семеныч души не чаял во внуках, а Веру любил тихо, по-особенному, будто пытаясь загладить чужую вину. Андрей… Он не обижал девочку, но и внимания не уделял. Будто ее не существовало. Дети быстро это уловили. На вопросы «почему у Веры волосы как огонь» Лидия отвечала просто: «Так солнышко ее отметило». Она воспитывала их в уважении к старшей сестре, и они слушались.
Мать Лидии, Зоя Мироновна, надеялась нянчить внуков, но получила отказ. Едва родился Мирон, Лидия сказала твердо: «Пустишь в дом Веру — пустишь и меня с детьми». Гордая старуха ушла, хлопнув дверью: «Подрастут — сами прибегут!»
Дети и правда иногда забегали к бабке, но саму Зою Мироновну Лидия на порог не пускала. А Андрей… Он нашел свой способ избавиться от ненужного ему напоминания.
— Явился свататься, — сказал он однажды, вернувшись с работы.
— К кому? — Лидия замерла с чугунком в руках.
— Как к кому? Не к Светке же, ей двенадцать. К рыжей нашей. Терентий.
— Тот, что хромой? — Лидия поморщилась. Парню было за двадцать, ногу искалечил в детстве, упав с воза. Вырос угрюмым и злым, девушки его сторонились.
— А другие-то есть? Село малое, все помнят. Или в вековых девках ей сидеть? Подумай о Свете, о Мироне, об Артеме — им семьи создавать. Влияние такое в доме не к добру. Выдадим — и всем спокойнее.
— Кому спокойнее, Андрей? Тебе? — тихо спросила она.
— Послушай, все эти годы я хоть словом обидным ее задел? Поднимал на нее руку? Терпел. Ради тебя, ради наших детей терпел. Но пора. Девке восемнадцать, пора замуж. Других женихов нет. Все, завтра сваты будут.
— Но сейчас не средневековье!
— Мы не в городе живем. Традиции надо уважать. Ты жена председателя.
