Истории из жизни
MAX ·
Через три часа Игнат Семеныч вошел в контору, увидел Веру, спящую на сдвинутых стульях, погладил ее по волосам. Достав из сейфа ключ, он протянул его Лидии.
— Дом покойной Агафьи. На отшибе. Пока родня не объявилась — твой. Вряд ли объявятся — помнишь, как хоронили, никто из города не приехал. Так что обживайся. А если что, дальше видно будет.
— Спасибо, папа. Не забуду доброту вашу.
— Ладно, иди, обустраивайся. Завтра на работу. И зайди к Фросе, малый ее с температурой.
Дом Агафьи стоял на самом краю села, над обрывом, заросшим орешником. Оставив Веру с Игнатом Семенычем, Лидия сходила к Фросе, успокоила, что у малыша просто зубы режутся, и, забрав дочь, отправилась в новое жилище.
Внутри пахло сыростью, пылью и прошлым. Паутина, будто фата, висела в углах. Весь остаток дня Лидия драила, мыла, вытряхивала. К ночи кухня сияла чистотой. Сидя за столом при тусклом свете керосиновой лампы, она оглядывалась. Здесь будет их пристанище. Новая жизнь без него… Как те четыре года войны, только тогда была надежда. Теперь — лишь тишина и пустота.
Шли дни, недели, месяцы. Лидия обжилась. Работала фельдшером, брала Веру с собой. Село сначала с жадным любопытством следило за драмой в председательском доме, но постепенно ажиотаж угас. Жизнь брала свое. Андрей устроился механиком в МТС, Лидия лечила людей. На расспросы отвечала молчанием или деловым вопросом о здоровье. Мать ее, встретив на улице, лишь брезгливо морщила нос.
— Какая там внучка? Вот Петька да Нинка — внуки. А эта — не моя.
Было горько, но не ново. Любви и ласки Лидия от матери не ведала никогда. Зато брат Семен, вернувшийся в июне, однажды привез племяннице глиняную свистульку.
— Семен, и ты меня осуждаешь? Как все?..
— Золотая ты моя… Жизнь — она разная бывает, — пожал он плечами и обнял сестру. Она заплакала. «Золотая» — так он звал ее в детстве, когда она, бывало, находила на лугу необычный камешек и несла показать. Услышав это забытое слово, Лидия поняла — он искренен.
— А что Андрей? Не приходил?
— Нет. На развод подал, бумаги собирает.
— Может, и к лучшему. Не думала с Игнатом Семенычем уехать?
— А люди? Опять за семь верст к знахарке бегать станут? Я присягу давала.
— Лид… я думаю, уезжать надо.
— Семен, в чем дело? — встревожилась она. — Ты что-то скрываешь.
— Не хотел говорить… Андрей с Марфой путается. Не знаю, насколько серьезно, но по вечерам вместе с клуба ходят.
— Молодой мужчина… Чего ему одному-то сидеть?
— Прости, но должен был сказать.
Он подбросил Веру вверх, рассмешил ее, и, поцеловав в макушку, ушел. Лидия смотрела ему вслед со слезами на глазах. Как в детстве — он всегда был на ее стороне. А Андрей… Нет, она не могла его судить. Не каждому под силу принять чужое дитя.
Весь вечер она проплакала в тишине чистого, но чужого дома. Ближе к полуночи, потушив лампу, легла в холодную постель. Только закрыла глаза, как услышала скрип калитки и осторожный стук в окно. Вскочив, она открыла створку. В темноте стоял Андрей.
— Андрей… Что в такой час?
— Отец… Заболел. Температура, бредит. Боится, воспаление легких.
Не раздумывая, Лидия накинула платок, схватила сумку и побежала по темной улице.
Два часа она боролась за жизнь свекра: ставила банки, поила отваром, сбивала жар. Когда кризис миновал, выдохнула с облегчением.
— Если к утру температура не спадет, в город повезем. Я зайду на рассвете.
Она направилась к выходу, но он окликнул ее.
— Лида!
— Что?
— Спасибо. — Он произнес это быстро, отвернувшись к печке.
Следующий день Лидия провела в беготне между своим домом и домом свекра. Вечером Игнат Семеныч уже сидел на кровати, слабый, но живой.
— Ох, дочка, кабы не ты…
— Это моя работа, папа, — она поправила ему одеяло.
— А наш-то… все еще дуется?
— Не дуется. Молчит. Любовь у него, Игнат Семеныч, новая.
— Любовь? — старик хрипло рассмеялся. — Какая любовь? Намедни выпил лишнего, так ревел тут, говорил, жить без тебя не может. А Марфа… Чтоб тебе больнее было. А может, пытается забыть.
