Истории из жизни
MAX ·
— Андрюша! Родной мой… — Лидия уткнулась лицом в грубую гимнастерку, впитывая знакомый, но изменившийся запах — пороха, пота и дорожной пыли. Он похудел, заострились скулы, во взгляде появилась стальная серьезность, но улыбка осталась прежней — широкой, чуть смущенной.
— Лидуся моя, дождался… Каждый день думал об этой минуте. — Он запустил пальцы в ее волосы, поцеловал в макушку, потом в губы, жадно, как будто хотел надышаться ею на всю оставшуюся жизнь.
— А по старику не скучал? — Игнат Семеныч, прихрамывая, подошел ближе.
— Как же, батя! — Они обнялись крепко, по-мужски, похлопывая друг друга по спинам. — Ну, ведите в горницу, силы рассказывать нет.
Войдя в сени, Андрей скинул сапоги. Взгляд его скользнул по избе, остановился на лавке у печи, где сидела, завороженно глядя на незнакомца, рыжеволосая девочка. Медленно переведя глаза с нее на жену, он спросил глухо:
— Это чья?
— Моя дочь. Вера. Три года ей.
— Как три? — В его глазах вспыхнул черный огонь. — Чье это отродье? Говори!
— Тихо, сынок, не горячись. Садись, я все растолкую. Лида, забери Веруню, погуляй пока.
Больше часа Лидия ходила по огороду, ломая в пальцах сухую былинку. Из избы доносились приглушенные, но яростные голоса — бас отца и срывающийся на крик тенор сына. Наконец, Андрей вышел, лицо его было землистым.
— Любовь моя к тебе не остыла, Лида. Но воспитывать это… не могу. Выбирай — либо она, либо я.
— Андрей! — Она отшатнулась, будто от удара. — Да как ты можешь такое говорить? От родной крови отречься? Опомнись!
— От кого угодно простил бы! Понимаешь? От соседа, от друга… Но не от того, с кем я четыре года в окопах лежал! Его кровь — в моем доме? Нет… Не бывать.
Он посмотрел на нее с такой невыносимой болью, что у Лидии подкосились ноги, и отвернулся. Шаги его затихли за калиткой. Лидия опустилась на землю, рыдая в голос.
— Мам, ты плачешь? — неуверенно спросила Вера, подбежав и обвив ее шею тонкими ручками. — Не надо.
— Нет, солнышко, не надо. Иди, козленка покорми, я с дедом поговорю.
Едва девочка отвлеклась, из дома вышел Игнат Семеныч. Лицо его было усталым и печальным.
— Дочка, я что мог…
— Все понимаю, папа. Спасибо, что пытались.
— Ты мне как родная. На моих глазах беда случилась, не мне судить. Да и как судить-то? Не по своей воле…
— Даже мама моя…
— Мать твоя всего не видала. Страх был на моих глазах, а я защитить не сумел. Мне и отвечать. А девчонка-то растет…
— Куда мне теперь, папа?
— К родителям попробуй, хоть и знаю, что толку мало. А там… что-нибудь придумаем.
— Пусть Вера у вас побудет, я схожу. Может, сердце дрогнет.
Двор матери Лидии был полон жизни: кудахтали куры, на завалинке возились двое малышей — дети ее брата Семена и его жены Татьяны.
— Что, Лидка, муженек-то вернулся? — мать, Зоя Мироновна, даже не обернулась, продолжая сгребать сор. — А чего одна пришла?
— Мам, он поставил ультиматум… Или он, или Вера.
— Ну, так в чем дело? Я ж говорила — сдай в приют. Не нужна мне внучка-чужачка. Государство пристроит, а ты с мужем живи, нормальных деток нарожай.
— Мама, да как ты можешь? — голос Лидии дрогнул. — Каких «нормальных»? Она же моя кровь!
— Какая там твоя! Рыжая, глаза как небо, а ты у нас смуглая, кареокая. Чужая кровь.
— Но я ее носила, рожала! Мама, пусти нас пожить, хоть немного, пока угол не найду.
— Э, нет, — резко качнула головой Зоя Мироновна. — Мои внуки рядом с этой не будут. Да и Семен скоро вернется, не поймет. Иди, с мужем договаривайся. Или… сама знаешь что. Отец и в город свозить может.
Лидия брела обратно, слезы катились по щекам, смешиваясь с пылью. Весь мир отвернулся. В чем же ее вина? Забрав Веру, она вернулась в дом свекра.
— Ну что, к матери? — спросил Игнат Семеныч, качая на коленях заснувшую девочку.
— Нет. Покормлю ее и… Пожалуй, в лес уйдем. Землянка егеря старая есть.
— С дитем в лесу — не житье. Слушай сюда. Иди в сельсовет, вещи захвати. Я скоро подойду, вместе подумаем.
