Публикация от 8 июня 2026

Виктор кивнул, съехал на широкую обочину, заглушил мотор. Наступившая тишина была оглушительной. Он достал свой термос и сверток с бутербродами. Марина развернула клетчатую ткань, и в кабине запахло домашним тестом, топленым маслом, чем-то бесконечно родным. – Попробуй моих, – предложила она. – Все свое, с маминого огорода. Картошка своя, лук свой. А ягоды-грибы у нас какие… Летом выйдешь за калитку – и вот он, весь лес в ладонях. Только теперь чужие наезжают, все подчистую сметают. – Молодая еще, – вдруг сказал Виктор, внимательно посмотрев на нее. – А говоришь… как староверка какая-то. Мудро, что ли. Она тихо рассмеялась, и лицо ее сразу преобразилось, помолодело. – Я и есть отсюда, коренная. Здесь выросла, а потом… потом ветром в другие края занесло. Замуж вышла, уехала. Радость сошла с ее лица, будто тучка закрыла солнце. – Чего примолкла? – спросил Виктор, отламывая кусок пирога. – Угощаешь, а сама не ешь. – Вспомнилось… Как кусок в горле встал. Ранний брак мой был. Он старше, речи сладкие говорил, родителей обворожил. А оказалось – песок вместо сахара. Через полгода ушла, в чем была. Потом второй… Сынок родился, свет в окошке. Но муж его больше друзей своих любил, да зеленого змия. Пыталась вытянуть, душу вкладывала… В ответ – побои да брань. Ушла я с сыном, Андрейкой. Видно, чутье мое тогда спало, вот и ошибалась в людях. Она отвернулась к заиндевевшему стеклу, чтобы скрыть навернувшуюся влагу. – Да и что, – сказал Виктор неожиданно мягко. – Не они одни на белом свете. Такая, как ты, и медведя в берлоге не испугается. Неужто сердца настоящего не заслужила? – Встречались… Да не те. И сына моего не принимали. Андрей сейчас в техникуме, скоро диплом получать будет. Она снова повернулась к нему, и в ее глазах горел странный, смелый огонек. – А ты, Виктор, случайно встреченный… ты по душе мне пришелся. Ой, как пришелся. Так бы и слушала тебя, да в окно смотрела, когда ты в рейс уедешь. Я ведь человек постоянный. Если люблю – то навек. Виктор резко дернул плечом. – Холостякам такие речи говори. А я семьянин. Жена дома ждет. – Ждет ли, Виктор? – вырвалось у нее, и сразу же она испугалась собственной дерзости. – Может, не одна она в твоей постели… Он резко ударил по тормозам. Лесовоз, груженый бревнами, жалобно скрипнул, остановившись посреди белого безмолвия. – Вон! – его голос был низким и жестким, как удар топора. – Быстро! – Да куда же? Мы же не доехали! – Пешком дойдешь! Нечего здесь небылицы плести! – Виктор, прости, сорвалось! Не подумав сказала! Доедем до места, и как в воду канем. И не увидимся больше. – Я сказал – выходи! Молча, дрожащими руками, она надела шапку, накинула платок, выбралась из высокой кабины. Холод обжег ее, как огнем. Машина, фыркнув черным дымом, медленно тронулась с места, стала удаляться, превращаясь в темную точку. И вдруг – она остановилась. Проехав не больше ста метров, замерла, и лишь выхлопная труба выдавала ровное, негромкое постукивание. Сердце Марины заколотилось. Не веря в удачу, боясь, что это мираж, она подхватила сумку и пошла по накатанной колее. В кабину села, не говоря ни слова. Виктор не глядел на нее. Он хотел проучить, да не смог – оставить человека в этом ледяном плену было выше его сил. Они молчали весь оставшийся путь. В райцентре, когда она выходила у автовокзала, он наконец заговорил: – Спасибо не надо. И денег не надо. – Прости меня, Виктор, за глупые слова. И жену твою прости, забыть надо. Ты хороший человек, я это почуяла. Счастья тебе настоящего. – И тебе не болеть, – буркнул он в ответ. Разгрузился Виктор уже в сумерках. Слесарь Николай, старый товарищ, вызвался подбросить его до дома на своей видавшей виды «Волге». – У тебя она, как младенец, – заметил Виктор, – еле слышно мурлычет. – Берегу, – ухмыльнулся Николай. – Не то что ваши дровосесы.