Истории из жизни
MAX ·
— Стой! — крикнула я через всё поле, но маленькая фигурка продолжала медленно двигаться между колосьями.
Август выдался знойным. Я возвращалась с реки, несла ведро белья, когда заметила её — пятилетнюю девочку в потрёпанном платье. Она шла как-то странно, будто сквозь сон.
— Эй, малышка! — поставила ведро на край межи и побежала к ней.
Девочка обернулась. Её огромные карие глаза смотрели сквозь меня. На щеке темнела засохшая царапина.
— Как тебя зовут? — присела я перед ней на корточки.
Молчание. Только ветер шелестел пшеницей вокруг.
— Где твоя мама? — спросила я мягко.
Она чуть наклонила голову, потом подняла худенькую руку и показала вдаль.
— Там никого нет, дорогая. Пойдём со мной, согреешься, поешь.
Взяв за ледяную руку — несмотря на жару, она была холодной, — повела к дому. Девочка шла покорно, время от времени оглядываясь на безграничное поле.
Иван работал в огороде. Увидев нас, он выпрямился:
— Маш, это кто?
— Нашла в поле. Одна была. Не говорит ни слова.
Он подошёл, присел рядом:
— Привет. Я дядя Ваня. Хочешь морковку?
Вытащил из кармана очищенную морковку. Девочка взяла, осторожно откусила.
— Надо бы в милицию сообщить, — сказал он тихо.
— Сначала накормим, умоём. Посмотри на неё.
На кухне я усадила ребёнка за стол, налила молока, положила хлеба. Она ела медленно, старательно, почти беззвучно. Иногда замирала, будто прислушивалась к чему-то далёкому.
— Помнишь своё имя?
Покачала головой.
— А откуда ты пришла?
Снова показала куда-то в пространство.
— Может, цыгане? — предположил Иван. — Табор недавно проходил мимо.
— Не похожа. Скорее, потеряшка.
Отвела её в баню, смыла грязь, обработала ранки йодом. Под слоем пыли и пыльного пота оказалась светлая кожа, тонкие светлые волосы. Одела в свою старую рубаху — висит, конечно, но чистая.
Вечером приехал участковый Степаныч. Осмотрел девочку, записал приметы.
— В районе никто не числился. Проверю в соседних. А пока что?
— Останется с нами, — сказала решительно.
Иван кивнул.
— Зайду завтра.
Ночью девочка проснулась в испуге, прибежала ко мне. Обхватила руками, вся дрожит.
— Тише, тише, я рядом. Никто тебя не тронет.
Гладила по голове, пока не успокоилась. Легла рядом на раскладушке в горнице.
— Мама? — прошептала она вдруг.
У меня сердце замерло.
— Что, родная?
Но девочка уже снова уснула.
Прошла неделя. Степаныч заглядывал каждый день — ничего нового. Девочка по-прежнему молчала, только во сне что-то невнятное бормотала на непонятном языке.
— Может, иностранка? — высказал предположение Иван за ужином.
— Да какие иностранцы у нас в глуши.
Ребёнок сидела рядом, доедала картошку. За неделю щёчки порозовели, взгляд стал живее.
— Может, назовём её как-то? — предложил муж. — Хоть так будет проще.
— А если у неё есть имя? Вспомнит ещё.
— Пусть будет временное.
Посмотрела на девочку. Она подняла глаза — карие, с тёплыми золотистыми бликами.
— Катя, — внезапно сказала я. — Похожа на мою бабушку Катю в детстве. Те же глаза.
Девочка впервые за всё это время улыбнулась.
Осень пришла рано. Катей мы её окрестили — и она понемногу осваивалась. Помогала по хозяйству: кормила кур, собирала яйца. Начала говорить — сначала отдельные слова, потом короткие фразы. Но о прошлом — ни звука.
— Мам, воды, — произнесла она однажды утром.
Я замерла с чайником в руках. Иван даже отвернулся, чтобы скрыть блеск в глазах.
— Что ты сказала?
— Воды дай… мама.
Обняла её крепко, не в силах отпустить.
В октябре пришло письмо из района — никто не разыскивал девочку. Предлагали отправить в детский дом.
— Не отдадим, — твёрдо сказал Иван. — Будем оформлять опеку.
— А если родители найдутся?
— Разберёмся. Но в детдом её не отдадим.
Начались хождения по инстанциям. Справки, проверки, комиссии. Осматривали дом, интересовались доходами. Катя при чужих пряталась за мой подол, не проронила ни слова.
— Ребёнок какой-то странный, — заметила женщина из опеки. — Может, лучше отдать к специалистам?
