Истории из жизни
MAX ·
До города они добрались к вечеру. Игнатий остановил вездеход возле центральной районной больницы — серой, обветшалой, с облупившейся штукатуркой.
— Вам сюда.
— Вы не зайдёте? — в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на просьбу.
— Мне нужно к дочери. Она в соседнем корпусе.
Изольда помедлила, словно хотела что-то сказать, но раздумала. Она вышла из машины, сделала несколько шагов, потом обернулась.
— Спасибо, — сказала она. — Я не забуду.
Игнатий кивнул и уехал.
Варя лежала в палате на третьем этаже, подключённая к пульсоксиметру. Увидев отца, она улыбнулась — слабо, одними уголками губ.
— Пап, ты приехал.
— Приехал, маленькая.
Он сел на край кровати, взял её тонкую, почти прозрачную руку в свою.
— Как ты тут?
— Скучно. Тётя Нина читала мне книжку. Про путешественников.
— Хочешь, я тебе ещё почитаю?
— Хочу.
Игнатий достал с тумбочки потрёпанный томик «Двух капитанов» — Варя просила перечитывать его снова и снова. Он открыл страницу, заложенную старой закладкой, и начал:
— «Бороться и искать, найти и не сдаваться…»
Он читал, а сам думал о том, что времени остаётся всё меньше. Врачи не говорили этого вслух, но он видел по их лицам. Функция внешнего дыхания падала. Очередь на донорские органы двигалась медленно.
Он прочитал три главы, пока Варя не уснула. Потом сидел ещё час, глядя, как на мониторе мелькают кривые сатурации.
Он не знал, что в этот момент в приёмном покое главный врач разговаривает с незнакомой женщиной в его куртке, которая задаёт очень точные вопросы о финансировании операций и анонимных благотворительных взносах.
Через три дня Игнатия вызвал к себе заведующий отделением — пожилой профессор с усталыми глазами.
— Игнатий Петрович, присядьте.
Он сел, готовясь услышать самое плохое.
— По вашему лицевому счёту в фонде поступило полное покрытие стоимости трансплантации и реабилитации. Донорский орган подобран. Операция назначена на послезавтра.
Игнатий не поверил. Ему показалось, что он ослышался, что это какой-то сбой, ошибка.
— От кого? — спросил он хрипло.
— Анонимное пожертвование.
— Так не бывает.
— Бывает, — профессор улыбнулся впервые за весь разговор. — Иногда люди просто хотят остаться неизвестными.
Варю прооперировали.
Операция длилась девять часов. Игнатий всё это время просидел в коридоре на пластиковом стуле, не в силах ни есть, ни пить, ни даже молиться — он разучился молиться после смерти жены. Он просто смотрел на белую дверь операционной и считал удары сердца.
Когда вышел хирург и сказал: «Всё хорошо, она справилась», — Игнатий заплакал впервые за три года.
Варя шла на поправку. Медленно, тяжело, с осложнениями, но шла. Через месяц она уже сидела в кровати, через два — начала вставать. Она снова смеялась, капризничала, просила купить щенка.
Игнатий думал о том, кто спас его дочь. Он перебирал в памяти всех, кого знал, но никто не мог пожертвовать такую сумму. Никто, кроме…
Он отогнал эту мысль. Это было бы слишком красиво, чтобы оказаться правдой.
Она пришла в конце марта.
Весна в тот год выдалась ранняя, снег сошёл почти полностью, и даже на Каменном Мысу показались первые пятна прошлогодней травы. Игнатий как раз менял прожектор на верхней галерее, когда увидел чёрный внедорожник, осторожно пробирающийся по размытой грунтовке.
Машина остановилась у ворот. Из неё вышла женщина в длинном пальто, с гладко зачёсанными светлыми волосами. Она посмотрела на маяк, прикрывая глаза ладонью от солнца, и направилась к дому.
Игнатий узнал её по походке. По тому, как она держала голову.
— Изольда.
Она кивнула.
— Я хотела посмотреть, где живёт мой ангел-хранитель.
— Это вы, — сказал он. Не спросил, утвердил. — Это вы оплатили операцию.
— Это мой долг. Вы спасли мне жизнь.
— Вы спасли моей дочери жизнь.
Они смотрели друг на друга, и между ними словно протянулась невидимая нить — тонкая, но прочная, как стальной трос вантового моста.
