Истории из жизни
MAX ·
— «Приготовление горячего ужина — по тарифу столовой. Использование посуды, газа и мытье сковородки… Стирка личных вещей в машинке, включая порошок… Уборка общих зон, твоя доля…» Зина, ты издеваешься?! — он стукнул кулаком по столу так, что звякнула перечница.
— Нисколько, — Зинаида невозмутимо перевернула кусок мяса деревянной лопаткой. Поджаристая корочка зашипела. — Ты хотел честный раздельный бюджет. Продукты пополам — это сырье. Но кто эти продукты будет чистить, резать, стоять у плиты? Я работаю с восьми до пяти, ты так же. Почему моя вторая смена у плиты и с тряпкой должна быть для тебя бесплатной благотворительностью? Ты же не нахлебник. Оплачивай услуги повара. Или готовь сам. Стиральный порошок я тоже покупаю, машинка изнашивается. Амортизация, Геннадий.
— Да это бред! Мы же сожители, почти семья! — голос мужчины сорвался.
— Семья не делит полки, Гена, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — Семья в общий котел несет. А раз мы независимые квартиранты — изволь соблюдать прейскурант.
Стул жалобно скрипнул по линолеуму.
— Ах так? Ну и ладно. Я сам себя обслужить могу. Тоже мне, проблема!
Он демонстративно достал свою пачку бледных сосисок, налил в ковшик холодной воды и с грохотом поставил на соседнюю конфорку. Зинаида молча положила себе румяный ломоть мяса, золотистую картошку, налила густого вишневого компота и села ужинать. Гена давился переваренными сосисками, которые лопнули по швам, и упорно смотрел в окно на темнеющий двор.
Эксперимент затянулся на полторы недели.
Это было похоже на странное реалити-шоу. Утром Геннадий варил себе пустую овсянку, старательно отмеряя крупу из своего подписанного пакета. Вечером жевал магазинную кулинарию: какие-то слипшиеся салаты в пластиковых лотках и сухие котлеты, от которых пахло несвежим маслом.
На пятый день он решил устроить постирушку. Собрал рабочую форму, сунулся к стиральной машинке.
— Куда? — Зинаида выросла в дверях ванной, вытирая пыль со шкафчика.
— Стирать буду.
— Пожалуйста. Только руками и в тазике. Машинку я покупала на свои, ремонт нынче дорогой. Хочешь кнопками пользоваться — в прайсе цена указана.
Гена злобно выругался про себя, набрал в таз горячей воды, сыпанул дешевого порошка и начал тереть грубую ткань. Через полчаса он вышел из ванной совсем вымотанный, с уставшими руками. Рубашка пошла белесыми разводами, а на штанах остались масляные пятна.
Зинаида в это время сидела в кресле, смотрела любимый сериал и ела свежее яблоко. Она видела, как он злится, как громко хлопает дверцей своего пустого отсека в холодильнике. На душе было неспокойно, порой хотелось подойти, отобрать у него эту мерзкую сухомятку, налить горячих щей. Но она держалась. Уступит сейчас — посадит себе на шею жадного контролера до конца дней.
Развязка наступила в дождливую ноябрьскую пятницу.
Гена пришел домой промокший до нитки. Автобус сломался, пришлось идти две остановки пешком под ледяным ливнем. Он молча стянул мокрую куртку, повесил ее на крючок, с которого натекла лужа.
Зинаида как раз доставала из духовки рыбный пирог. Запах печеного теста, растопленного сливочного масла и укропа заполнял каждый угол дома.
Геннадий тяжело опустился на табурет. Лицо у него было осунувшееся, под глазами залегли серые тени. Он посмотрел на свой пластиковый контейнер с остатками слипшихся макарон, потом на румяный пирог.
— Сил моих больше нет, Зин, — голос прозвучал так глухо, будто он говорил из подземелья. — Я сейчас этот лоток в окно выкину.
Он полез во внутренний карман сырого пиджака, достал пухлый бумажный конверт и положил на край стола.
— Здесь аванс. Весь, до рубля. Я даже на сигареты себе не оставил. Порви ты эту свою бумажку с ценами. Христом богом прошу.
Зинаида поставила горячий противень на деревянную подставку, медленно вытерла руки.
— Что, европейская жизнь не задалась?
