Истории из жизни
MAX ·
Три слова. Всего три слова — и всё, что он строил, во что верил, рассыпалось, как карточный домик.
— Огонь, говоришь? — хмыкнул Макаров. — А Гришка-то мужик нормальный вроде. Серьёзный.
— Да ну его! — махнула она рукой, и Григорий увидел этот жест через просвет в ветках. — Знаешь, как я устала? Всё «нельзя», «некрасиво», «сэкономь». Я хочу жить! Я молодая! Вот он сейчас мне машину поменяет, я ему уже условие поставила, и тогда посмотрим. Может, и пошлю его к чёрту. Квартира-то мы в браке покупали, моя доля есть. А компания… ну ничего, адвокаты разберутся. Я умею добиваться своего.
Она рассмеялась, и этот смех, визгливый и неприятный, резанул по ушам больнее любого крика.
— Ну ты, мать, хищница, — с ноткой брезгливости сказал Макаров, отстраняясь от неё, когда она попыталась положить ему голову на плечо. — Ладно, пошли внутрь, а то холодно.
Они ушли. Григорий остался стоять в тени туи. Внутри было пусто. Ни гнева, ни обиды. Только холодная, звенящая ясность. Как будто кто-то протёр запотевшее стекло, и мир стал чётким, резким и очень простым.
В этот момент пискнул телефон. Сообщение в мессенджере. От Ленки Смирновой.
«Гриш, прости, что лезу. Но тут такое дело… Ирка случайно видео сняла, хотела тост записать, а там… В общем, посмотри. Ты должен знать».
Григорий нажал на воспроизведение. Видео было снято за столом, пока его не было. Камера телефона, видимо, была прислонена к графину с соком и снимала немного снизу. В кадре Алина чокалась с кем-то невидимым и говорила соседке, той самой Ирке:
— …Да какой там бизнесмен. Повезло дураку в девяностые, вот и держится. Я ему говорю: перепиши на меня долю в компании, ради безопасности. А он упёрся. Ну ничего, я знаю, как на него надавить. Он же мягкотелый, как пластилин. Поною, поплачу, скажу, что беременна — он всё подпишет. А потом — адиос, амиго! Найду себе помоложе и повеселее. Надоело с дедом спать.
На видео Ирка округлила глаза и попыталась отодвинуть телефон, но запись оборвалась.
Григорий пересмотрел ролик ещё раз. Спокойно. Без эмоций. Сохранил файл в отдельную папку. Спрятал телефон в карман.
Руки не дрожали. Голова была ясной. Где-то глубоко внутри, под слоем шока, ворочалась боль — но сейчас было не до неё. Сейчас нужно было действовать.
Обратная дорога была тихой. Алина, утомлённая собственным «выступлением» и алкоголем, дремала на пассажирском сиденье такси, изредка бормоча что-то неразборчивое. Григорий смотрел в окно на мелькающие огни ночного города. Ему казалось, что он едет не домой, а в какое-то совершенно новое место.
Когда вошли в квартиру, Алина тут же сбросила туфли и пошла на кухню пить воду.
— Фух, ну и вечерок, — заявила она, наливая воду прямо из фильтра в чашку. — Скажи спасибо, что я там была. Хоть как-то расшевелила твоё болото. А то сидели бы, как на поминках, жевали свои салаты.
Она повернулась к нему, ожидая привычной реакции — молчаливого согласия или вялого ворчания. Но Григорий стоял в дверях кухни и смотрел на неё. Просто смотрел.
— Чего уставился? — она нахмурилась. — Опять будешь нудеть, что я много выпила? Или что я Макарову глазки строила? Ой, Гриш, не начинай. Ты сам виноват. Был бы мужиком, я бы на других не смотрела.
— Я всё слышал, — сказал он. Голос был ровным, чужим.
— Что слышал? — она насторожилась, но тут же надела маску нападения. — Подслушивал, что ли? Как низко!
— Я был на улице, когда ты с Макаровым разговаривала. И видео мне прислали. То, где про беременность и долю в компании.
Алина замерла. Чашка дрогнула в её руке, вода плеснула на пол. На секунду в её глазах мелькнул испуг — тот самый, животный, когда понимаешь, что крыть нечем. Но она тут же собралась.
— И что? — она вскинула подбородок. — Ну сказала и сказала. Пьяная была. Шутила! Ты что, шуток не понимаешь? Вот, я же говорила — у тебя проблемы с чувством юмора!
Она пошла в атаку, как делала всегда. Лучшая защита — нападение.
