Истории из жизни
MAX ·
Она начала рассказывать. Громко, с размашистой жестикуляцией. Про то, как они летели бизнес-классом, и стюардесса пролила на неё сок. Про то, как в отеле им дали номер не с тем видом, и она устроила скандал, добившись переселения в люкс.
— Гриша-то мой, он же тетеря, — смеялась Алина, оглядывая притихших одноклассников. — Стоит, молчит, глазами хлопает. Если бы не я, так и жили бы в том клоповнике с видом на стройку. Он же у меня беззубый совсем. Деньги зарабатывать научился, а тратить — нет. Всё в кубышку, всё по-старинке.
Одноклассники молчали. Кто-то вежливо улыбался, кто-то уткнулся в тарелку. Пашка сидел, опустив глаза, словно за друга было больно.
— А вот вы где одеваетесь? — вдруг спросила Алина у Тани, полноватой женщины в скромном синем платье. — Это ведь рынок, да? Видно по швам. Гриша, ну посмотри, вот почему ты не можешь своим друзьям помочь? Стыдно же.
— Алина! — Григорий сказал это громче, чем планировал. — Хватит.
— Что «хватит»? — она округлила глаза, изображая невинность. — Я правду говорю. Вы же тут все как… ну, как из прошлого века. Я просто хочу помочь, подсказать.
— Гриша у нас всегда был самым рассудительным, — неожиданно твёрдо сказал Валерка-сварщик, глядя Алине прямо в глаза. — В школе ещё. Если кто в беду попал — он первый помогал. И не деньгами даже, а делом. А шмотки… это, знаете ли, дело десятое.
— Ой, ну конечно! — рассмеялась Алина. — Богатый внутренний мир, да? Это всё отговорки для бедных. Гриша ваш — скукотища смертная. Я его в театр тащу — он спит. В ресторан веду — он пельмени требует. Дикарь!
Григорий сидел, глядя в свою тарелку. Ему казалось, что он уменьшается в размерах. Каждое её слово было как мелкий, но болезненный порез. И самое страшное — она не врала. Он действительно любил пельмени и засыпал на «модном» современном искусстве. Но в её устах это звучало как приговор.
— А помнишь, Гриш, как мы в девятом классе поход организовывали? — тихо спросила Ленка, пытаясь перевести тему. — Ты тогда один смог костёр развести под дождём. Мы все промокли, ныли, а ты молча дрова искал, сушил их на себе.
— Да что там вспоминать, — буркнул Григорий, благодарно кивнув ей.
— Костёр! — фыркнула Алина. — Вот я и говорю — пещерный человек. Сейчас для этого есть специальные службы. Заплатил — тебе и костёр, и шашлык, и танцы с бубном. Зачем самому-то корячиться?
Григорию стало душно. Запах дорогих духов Алины, смешанный с запахом еды и её бесконечной болтовнёй, вдруг стал невыносимым. Он физически ощущал этот липкий, горячий стыд — не за себя, а за неё. Хотя она-то не стыдилась ничуть.
— Я выйду проветрюсь, — резко встал он.
— Давай-давай, иди подыши, — махнула рукой Алина, даже не глянув на него. — А мы тут пока веселье продолжим. А то с тобой тоска зелёная.
На улице было прохладно и тихо. Григорий прислонился спиной к шершавой стене ресторана и закрыл глаза. В голове шумело. Как он не замечал этого раньше? Или замечал, но терпел? Оправдывал её молодостью, темпераментом?
«Она меня позорит, — отчётливо прозвучало в голове. — Не себя, меня. Она уничтожает всё, что мне дорого, просто потому, что не понимает ценности этого».
Мимо прошла компания молодёжи, смеясь и что-то обсуждая. Григорий достал телефон, повертел в руках. Хотелось вызвать такси и уехать домой. Одному. Но бросить её здесь было нельзя. Воспитание не позволяло.
Дверь ресторана открылась, и на крыльцо вышли двое. Григорий инстинктивно шагнул в тень декоративной туи. Это были Серёга Макаров — тот самый «успешный» из параллельного класса, который приехал на новеньком джипе, и… Алина.
— …ну ты даёшь, конечно, — голос Макарова звучал снисходительно, с ленцой. — А муж не против, что ты так откровенничаешь?
— Ой, да брось ты, — голос Алины был пьяным и тягучим. — Какой он муж… Так, кошелёк на ножках. Скучный, сил нет. Я, может, душу родную ищу. Такого, как ты. Чтобы огонь был, понимаешь?
Григорий замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки.
«Кошелёк на ножках».
