Публикация от 5 июня 2026

Никите она не рассказывала ничего ни про головокружения, ни про то, что стала просыпаться от боли в спине, ни про юбку, которая болталась на бедрах, как на вешалке. Он и так был на нервах, на заводе сокращали, его бригаду могли расформировать, и Дарья привыкла не жаловаться. А Капитолине рассказывала. Фармацевт из аптеки на углу знала про Дарью больше, чем родная мать, которой не было уже шесть лет. Дарья приходила, садилась на табуретку у витрины, и Капитолина наливала ей воды из кулера в пластиковый стаканчик, иногда теплый, потому что кулер барахлил и охлаждал через раз. Дарья говорила, а Капитолина слушала. *** Один раз Капитолина поинтересовалась фамилией Дарьиного мужа. Просто так, между делом, пока расставляла упаковки на полке. – Мазуров, а что? – Да нет, ничего. А работает где, говоришь? – Там-то. Слесарь-ремонтник. Дарья не стала расспрашивать, мало ли зачем ей это, может, знакомый кто есть у нее на заводе. Капитолина кивнула и больше к этому не возвращалась. А еще Дарья заметила, что Капитолина стала настойчивее насчет врача. Не грубо, нет, она вообще не умела грубо, но упорно. – Даш, ну правда, сходи. Хотя бы анализы сдай. И потом говорила тихо, глядя в сторону: – Я двадцать лет за этим прилавком. Навидалась всякого. – Чего навидалась? – подняла брови Дарья. Капитолина помолчала и перевела разговор на другое. Примерно в это же время, может, в ноябре, может, в начале декабря, Никита вдруг стал приходить с работы раньше. Ненамного, на полчаса, на час. Раньше он до восьми на заводе торчал, а тут в семь уже дома, переобувается в коридоре, шуршит пакетом с хлебом. Дарья достала вторую тарелку, налила ему щей и поймала себя на том, что улыбается, чего давно не было. А потом был один разговор, последний нормальный, как выяснилось, после которого Капитолина долго молчала, сняла заколку-краб с волос и крутила ее в пальцах, щелкая пружиной. Дарья рассказывала про Никиту: он вдруг стал чаще бывать дома и вроде бы даже смотрит на нее по-настоящему, как раньше, давно. Капитолина слушала, и лицо у нее было такое, будто она хочет что-то сказать, но не решается. – Ты чего? – удивилась Дарья. – Да нет, ничего, – Капитолина защелкнула краб обратно на волосы и улыбнулась, но криво, не как обычно. – Устала просто. Смена длинная. Дарья поверила. А чего бы не поверить, смены у фармацевтов и правда непростые. Дарья стояла на остановке и ждала свой автобус, слушая, как за спиной хрустит ледок под чьими-то ботинками. К ней подошла Зоя Сергеевна, соседка со второго этажа, женщина шумная, добрая, но болтливая до невозможности. – Ой, Дашенька, – запричитала Зоя, хватая ее за рукав. – Ну ты как? Я слышала, ты по врачам бегаешь, обследуешься. Серьезное что-то? У Дарьи похолодели руки. Она стянула рукава свитера, как делала всегда, когда нервничала, и поинтересовалась: – Откуда знаете? – Да говорят, – Зоя замахала руками. – Ну, люди говорят. Город маленький, сама знаешь. Дарья знала. Суздаль не Москва, здесь все всех знают, если ты чихнешь в поликлинике на Л-на, через два часа об этом будут судачить на рынке. Но про то, что у нее проблемы, из знакомых знала только Капитолина. Только она. Ни подругам, которых толком и не было, ни сестре в Иваново, ни тем более Никите Дарья ничего не говорила. Значит, Капитолина… Губы сжались в полоску, руки подрагивали, и Дарья запихнула их в карманы, потому что не хотела, чтобы соседка заметила. Глотать стало трудно, будто проглотила что-то не то. – Спасибо, Зоя Сергеевна, – буркнула она и отвернулась. – Все нормально. Автобус подошел, и Дарья села в него. На следующее утро она пришла в аптеку в последний раз. Толкнула дверь, зашла и увидела за прилавком незнакомую девочку лет двадцати пяти. – А где Капитолина? – удивилась Дарья. – Капитолина Ивановна? Уволилась вчера, – девочка пожала плечами.