Публикация от 5 июня 2026

Восемь лет Дарья ходила в одну и ту же аптеку, а потом перестала, резко, в один день, как бросают вредную привычку. Аптека стояла на углу двух улиц. Над входом висела вывеска «Здоровье», и буква «о» мигала по вечерам, словно подмигивала тем, кто заходил перед закрытием. Дарья заходила по утрам после ночной смены в котельной, в половине восьмого. В первый раз она зашла за таблетками от головной боли, и ничего бы не случилось, если бы за прилавком стояла другая женщина. Но стояла Капитолина, жилистая, выносливая. Такие обычно проводят по двенадцать часов на ногах и не жалуются. Волосы выцветшие, каскадом, перехвачены пластмассовым крабом. На ней был белый халат поверх простой блузки, а на пальцах виднелись розоватые следы от латексных перчаток, которые она стягивала, когда появлялся покупатель. Капитолина подала таблетки и вдруг поинтересовалась: – А чего руки-то трясутся? После смены? И Дарья, которая обычно держала рот на замке, вдруг заговорила. Так и повелось, сначала раз в неделю, потом – после каждой ночной смены. Дарья приходила с котельной и шла в аптеку, будто там ее ждали. И ведь ждали. Капитолина, завидев ее в дверях, доставала из-под прилавка табуретку, ставила у витрины с витаминами и говорила: – Садись, Даш. Рассказывай. Ничего особенного Дарья поначалу не рассказывала – про смену, про давление в котлах, про то, что мастер опять ругался, про кота, который ободрал новые обои. Обычная болтовня, вроде той, что ведут в очереди за хлебом. Но прошел год, потом другой, и разговоры стали длиннее, глубже. *** Дарья рассказала Капитолине про мужа Никиту на третий год знакомства. До этого ни слова, только «муж», «дома», «ужин сварила». А потом пришла однажды после ночной и выговорилась. Никита работал слесарем-ремонтником на заводе, возвращался поздно, а когда возвращался, то молчал. Садился ужинать, двигал ложкой по тарелке, смотрел в телевизор и ложился спать, будто Дарьи в квартире не было. – Он не злой, – говорила Дарья, неловко подбирая слова. – Ну то есть... Я к чему веду… Он просто перестал замечать меня. Понимаешь? Капитолина кивнула и переспросила, у нее была такая привычка: – Совсем перестал? – Ну... – Дарья потянула рукав свитера. – Раньше хотя бы спрашивал, как смена. А теперь нет. Детей-то у нас нет, не сложилось, что поделать. И дом к вечеру такой пустой, что хочется радио погромче включить, лишь бы не слушать, как холодильник гудит. Капитолина не утешала и не давала советов, не говорила «брось его» или «потерпи», за это Дарья была ей благодарна. Капитолина просто слушала и иногда, редко, вставляла что-нибудь негромкое, вроде «ну, мужики, они такие» или «мой тоже так делал, пока не ушел». Дарья однажды принесла ей пирожки с картошкой, просто так, без повода, потому что испекла на двоих с Никитой, а Никита не стал есть. Капитолина взяла, понюхала и улыбнулась: – Спасибо, Даш. И убрала в пакет под прилавок, а после смены, наверное, ела дома одна перед телевизором, точно как Никита. *** Ко дню рождения Капитолины Дарья купила ей крем для рук, хороший, недешевый, в коробке с лентой. Капитолина смутилась: – Да зачем, Даш, не надо было… Но подарок приняла. А потом, году на пятом, Дарья рассказала ей про здоровье. Тоже не сразу, начала издалека: устаю, мол, сильно, по утрам кружится голова, юбка стала велика, хотя ем как обычно. Иногда руки немели до покалывания, и Дарья терла их друг о друга, чтобы вернуть чувствительность. Капитолина слушала внимательнее обычного, подалась вперед, оперлась локтями о прилавок. – К терапевту сходи, – посоветовала она. Спокойно, как говорила все. – Да ну, – отмахнулась Дарья. – Это от смен. Ночь не спишь, потом весь день мутит. Я же на ходу еще. – На ходу, – согласилась Капитолина. – Но и не девочка уже. Сходи, Даш. Дарья не пошла. Она всегда справлялась сама. И с котельной, и с домом, и с мужем, который перестал с ней разговаривать. Врачи были для тех, кто не умел терпеть. А она умела – так ей казалось.