Истории из жизни
MAX ·
Они лежали в их супружеской кровати. Алексей — сверху, простыня сползла до бёдер. Рядом с ним — девушка лет двадцати семи, может чуть больше. Светлые волосы растрёпаны, губы ярко накрашены, глаза широко раскрыты от неожиданности. На шее — тонкая цепочка с крошечным сердечком. Таня почему-то запомнила именно эту цепочку.
Секунду все трое молчали.
Потом девушка тонко пискнула и потянула простыню к подбородку. Алексей сел, пытаясь одновременно прикрыться и выглядеть уверенно.
— Таня… — начал он.
— Не надо, — сказала она спокойно. Голос звучал удивительно ровно. — Не надо сейчас ничего объяснять. Я всё вижу.
Она повернулась и пошла на кухню. Там, на столе, стояла открытая бутылка красного вина и два бокала. Один с отпечатком помады. Рядом — тарелка с недоеденными виноградинами и сыром. Таня взяла бутылку, посмотрела на этикетку — то самое вино, которое они купили в прошлом году в Крыму и решили «открыть по какому-нибудь особенному поводу». Особенный повод так и не наступил. До сегодняшнего дня.
Она вернулась в комнату с бутылкой в руках.
Алексей уже натянул боксеры и стоял посреди спальни, пытаясь выглядеть одновременно раскаявшимся и достойным.
— Таня, послушай…
— Я послушаю, — сказала она. — Но сначала ты послушаешь меня.
Она поставила бутылку на комод.
— Я приехала сюда убраться. Потому что мне было скучно одной в квартире. Потому что я хотела сделать тебе приятное. Чтобы ты вернулся — а на даче чисто, пахнет лимонной химией и свежестью. Глупо, да?
Девушка в кровати молчала, глядя в пол. Её плечи дрожали — то ли от холода, то ли от стыда.
— А теперь послушай дальше, — продолжила Таня. — Я не собираюсь устраивать истерику. Не собираюсь рвать твои рубашки или орать, что ты подлец. Хотя ты, конечно, подлец. Но это уже не важно.
Алексей открыл рот, но она подняла ладонь.
— Я просто хочу, чтобы ты ответил на один вопрос. Честно. Один раз в жизни честно. Сколько это уже длится?
Он отвёл взгляд.
— Полгода…
Таня кивнула, будто именно этот ответ она и ожидала услышать.
— А дачу ты ей показывал в феврале, когда мы якобы «оба были на работе», да?
Он молчал.
— Ладно, — сказала она. — Всё ясно.
Девушка наконец подала голос. Тихий, дрожащий:
— Я… я сейчас уйду. Пожалуйста, не думайте, что я…
— Не надо, — перебила Таня. — Мне не интересно, что ты думаешь. И что ты чувствуешь. Это уже не моя история.
— Ключи от машины на кухне, — сказал Алексей. — Можешь взять.
— Не надо. Я на электричке. Обратно тоже на электричке.
Она прошла мимо него к выходу. На пороге обернулась посмотрела на него с презрением и вышла.
На улице уже стемнело и было прохладно. Звёзды светили ярко, как будто кто-то специально включил их на полную мощность. Таня шла по тропинке к остановке, и сумка больно била по бедру. Но она не останавливалась.
На платформе она села на скамейку и впервые за весь вечер заплакала. Не громко, не театрально — просто тихо, ровно, как будто выпускала воздух из слишком надутого шарика. Слёзы текли по щекам, падали на куртку, впитывались в ткань.
Электричка пришла через двадцать три минуты.
В вагоне было пусто. Таня села у окна, поставила сумку рядом и достала телефон. Открыла чат с Алексеем. Там было последнее сообщение от него — вчерашнее: «Спокойной ночи, моя хорошая ». Она посмотрела на сердечко несколько секунд, потом выделила весь чат и нажала «Удалить».
Потом открыла галерею. Там было много фотографий: они вдвоём на море, они вдвоём с ёлкой, они вдвоём на той самой даче — смеются, обнимаются, целуются в щёку. Она пролистала всё до конца и начала удалять. Одну за другой. Без комментариев. Без пафоса. Просто стирала.
Когда доехала до города, было уже почти 12 ночи.
Она вышла на перрон, вдохнула холодный воздух и вдруг поняла, что впервые за много лет не знает, что будет завтра. И это ощущение — пугающее и одновременно освобождающее — вдруг наполнило её странной, почти детской радостью.
Она взяла телефон и набрала номер подруги.
