Истории из жизни
MAX ·
Виктор смотрел ей вслед с выражением человека, которого только что огрели чем-то тяжёлым — не больно, но оглушительно. Он явно ждал, что она остановится. Обернётся. Скажет «ладно, я пошутила, садитесь, сейчас торт порежем».
Марина не обернулась.
Хлопнула входная дверь.
Первой нарушила молчание Ирина Станиславовна.
Она медленно подняла свой бокал и посмотрела на него, как будто задумалась о чём-то важном. Потом кивнула — один раз, коротко, будто поставила точку в длинном внутреннем споре.
Людмила Петровна тоже кивнула. И Светлана. И жена того молчаливого мужчины из угла, которая за весь вечер не произнесла почти ни слова, — она кивнула, пожалуй, решительнее всех.
Виктор обвёл взглядом стол.
Мужчины изучали свои тарелки с большим интересом.
— Ну, — сказал он и осёкся.
— Торт, говорят, шоколадный, — произнесла Ирина Станиславовна тоном, каким закрывают совещание. — Порежьте, Виктор.
Марина вышла из такси и остановилась перед рестораном. Он был освещён теплым светом, за стеклом видны были люди — смеялись, разговаривали, сидели неторопливо. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле двери.
Хвост. Немного потёкшая тушь. Жёлтое, как ветка мимозы, платье без украшений.
Она достала из сумочки зеркальце, аккуратно подправила тушь. Провела расчёской по волосам. Распустила хвост — волосы упали на плечи, и это оказалось неожиданно хорошо.
Потом она убрала зеркальце, открыла дверь и вошла.
Метрдотель встретил её у входа.
— Вы одна?
— Да, — сказала Марина. — Столик на одного, пожалуйста. У окна, если возможно.
— Конечно.
Она шла за ним между столиков и думала о том, что не помнит, когда в последний раз куда-то шла вот так — одна, не торопясь, не думая о том, что нужно ещё что-то сделать, что-то успеть, что-то не забыть.
Столик у окна оказался маленьким и уютным. Из окна был виден проспект — огни машин, прохожие с цветами, фонари. Восьмое марта. Весь город куда-то шёл, нёс букеты, смеялся.
Официант принёс меню.
Марина открыла его и почувствовала что-то странное — лёгкость. Просто лёгкость, без всяких причин. Или, может быть, причины были, просто она отвыкла к ним прислушиваться.
Она заказала бокал белого вина, тёплый салат с уткой и что-то шоколадное на десерт. Принесли хлеб с маслом и маленькую плошку с оливками. Она съела одну оливку и посмотрела в окно.
За соседним столиком сидели две женщины — примерно её возраста, смеялись над чем-то. Дальше — молодая пара, он что-то говорил вполголоса, она слушала, не отрывая от него глаз. Ещё дальше — пожилой мужчина в одиночестве, читал книгу и пил кофе с таким видом, будто это было лучшее, что с ним случалось за неделю.
Принесли вино. Марина взяла бокал, отпила и закрыла глаза.
Холодное, с лёгкой кислинкой и чем-то фруктовым — она не разбиралась в вине так хорошо, как хотелось бы, но это было хорошим. Лучше, чем то, которое она открывала сегодня для гостей и пила на ходу, между подачей закусок и уборкой тарелок.
Она не торопилась.
Салат принесли красиво — на большой тарелке, с каплями соуса по краю и веточкой тимьяна. Марина ела медленно, думала ни о чём конкретном, смотрела в окно.
Телефон она поставила на беззвучный.
Не сразу, но где-то между салатом и десертом — поставила. Он несколько раз вибрировал в сумочке, она чувствовала это, но не доставала. Потом перестал.
Когда она вернулась домой, было уже поздно.
В прихожей было тихо. Свет в гостиной горел, но тихо — не праздничный, рабочий свет. Она сняла пальто и прошла в гостиную.
Стол был убран.
Не просто освобождён от тарелок — убран. Скатерть снята и, кажется, замочена в ванной. Остатки еды убраны в контейнеры и стоят в холодильнике — она это поняла потом, когда зашла на кухню. Бокалы вымыты и стоят на полотенце сушиться.
Виктор сидел на диване. Без пиджака, галстук ослаблен. Перед ним стояла чашка чая — холодного уже, судя по виду.
Он поднял глаза, когда она вошла.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Вернулась.
Она прошла в кресло напротив и села. Они смотрели друг на друга.
