Публикация от 4 июня 2026

Имя ничего ему не сказало. Он кивнул, улыбнулся и потянулся к кнопке вызова проводницы. – Чай будете? В поезде без чая – не поездка. *** Проводница принесла два стакана в подстаканниках. Глеб размешал сахар, отпил и крякнул. – Вот. Нигде больше такого нет. Самолётом, конечно, быстрее, но души – ноль. Я кивнула и обхватила стакан ладонями. Стекло обжигало. За окном тянулся лес – ели, облепленные снегом, мелькали в свете из окна и тут же пропадали в темноте. Глеб откинулся к стенке и заговорил. Он говорил легко, как человек, привыкший к дороге и случайным собеседникам. Про Екатеринбург – живёт там больше двадцати лет, знает город лучше родного посёлка. Про работу – вентиляционные системы, скучно на слух, но каждый объект свой, и когда расчёт совпадает с реальностью до десятой доли, это удовольствие, сравнимое с рыбалкой. – Вы рыбак? – спросила я. – Нет. Терпения не хватает. – Он засмеялся. – Это так, для сравнения. Я слушала и одновременно смотрела. Искала различия между тем Глебом и этим. Волосы, когда-то тёмные и густые, стали коротким серым ёжиком. Лицо раздалось в скулах, обозначились складки от крыльев носа к подбородку. Но руки – те же самые. Крупные, с длинными пальцами. Он привычно крутил стакан по столику, и я вспомнила, как он точно так же крутил карандаш на крыльце склада, дожидаясь меня после смены. – А вы, Рая? Чем занимаетесь? – В ателье работаю. Принимаю заказы. Раньше – на пищевом производстве. Товароведом. – Серьёзная профессия. – Он кивнул. – Я с товароведами на складах постоянно сталкивался. Строгий народ. Посмотрел на меня чуть внимательнее, но ничего не сказал. Взял печенье, разломил, протянул мне половинку. Я взяла. Пальцы не дрожали. Внутри всё тряслось, а пальцы были твёрдые. Потом он заговорил о Тюмени. Город стал другим, строят много, набережную сделали красивую. А когда-то, давно, он там работал. Молодой, после распределения. Ставил вытяжку на пищевом складе. – Хорошее было время, – сказал Глеб и поставил стакан. – Девяносто пятый. Мне двадцать девять, всё впереди. Лето, жара, окна нараспашку. Потом контракт закончился, и я уехал. Жалел. – О чём? – спросила я. И зачем спросила? Он покрутил стакан. – Там была девушка. С длинной косой. Работала на том же складе. Мы встречались два месяца. Я думал – вернусь. Обязательно. А потом закрутилось: Пермь, Нижний, Екатеринбург. Женился. И – не вернулся. – Бывает, – сказала я. В купе стало тихо – только стук колёс, ровный, мерный. Я отвернулась к стеклу. Там отражалось моё лицо: женщина в вязаном свитере, с очками на лбу. А за отражением – ничего. Ни огонька. Та девушка с косой стояла когда-то на платформе и смотрела вслед его поезду. Через два месяца после его отъезда поняла, что беременна. Он оставил записку с номером. Сунул мне в карман сарафана на прощание. Я не позвонила. Потом знакомая Света сказала по телефону будничным голосом: «Глеб-то свадьбу сыграл. Какая-то Вера из Перми». И всё. Звонить женатому – зачем? Я родила Костю сама. Вырастила. Маме сказала – случайная связь, уехал, не найти. Мама вздохнула. Люба покачала головой. И все замолчали – на годы. – А вы замужем, Рая? – спросил Глеб. – Была. Развелись давно. – Дети? – Сын. Двадцать девять лет. В Новосибирске, программист. Произнесла ровно, как строку из анкеты. Сын. Возраст. Город. Профессия. Ни одной лишней детали. – Хороший возраст, – сказал Глеб. – Когда мне было двадцать девять, я как раз в Тюмени жил. Лучший год. Я сжала стакан. Горячее стекло обожгло подушечки пальцев, но я не убрала руку. *** Он узнал меня ещё через час. Мы говорили о ерунде – о погоде, о ценах, о том, что кофе в вагоне-ресторане стал приличным. Глеб рассказывал истории с работы: про начальника, который требовал бесшумную вытяжку, а потом жаловался, что не слышит, работает ли она вообще. Я слушала, отвечала коротко, улыбалась, когда нужно было. И он замолчал. Посмотрел на меня. Наклонил голову набок – точно так, как делал когда-то, когда разглядывал что-то.