Публикация от 4 июня 2026

Я, конечно, не неряха. Но я живой человек. Я могу оставить кружку на столе, если собираюсь допить чай через двадцать минут. Могу снять кардиган и положить на стул. Могу вечером не сразу убрать крем в шкафчик, потому что ещё буду им мазать руки перед сном. Оказалось, для Владимира это почти стихийное бедствие. — Ира, кружка почему здесь? — спросил он утром таким тоном, будто нашёл в квартире чужой сапог. — Потому что чай не допила. — Но ты же ушла в комнату. — Я вернулась бы. — А зачем, чтобы она стояла? Я сначала даже рассмеялась. — Володь, это кружка. Не бомба. Он не улыбнулся. — Я просто люблю, когда всё на месте. И вот это «просто» потом звучало у нас почти каждый день. «Я просто люблю ложиться в десять». «Я просто не понимаю, зачем солить еду уже в тарелке». Чем чаще он произносил это «просто», тем сложнее мне становилось дышать. Потом выяснилось, что у него не просто привычка к порядку. У него целая внутренняя система, где у каждой вещи, у каждого звука, у каждого человека есть своё правильное место. И если ты туда не вписываешься, ты не живёшь — ты мешаешь. Со сном было ещё веселее. Я сова. Всю жизнь. Ночью у меня мысли собираются, чай вкуснее, фильмы смешнее, и даже носки как-то лучше разбираются. А Владимир вставал в шесть утра, как армейский горнист в отставке. В шесть ноль пять он уже шумел чайником. В шесть двадцать открывал окна. В шесть тридцать слушал радио на кухне. — Володя, суббота же, — прохрипела я как-то, натягивая одеяло на голову. — Куда ты в такую рань живёшь? — День жалко проспать, — бодро ответил он. — А ночь тебе не жалко? — Ночью спать надо. Очень мужской, очень уверенный ответ. Как будто это закон природы, а не его личная привычка. Я пробовала подстроиться. Честно. Ложилась раньше, выключала телефон, терпела этот его телевизор, который он называл «фоном для сна». Но я начала просыпаться разбитой, злой и какой-то ненужной самой себе. Вечером мне хотелось тишины и одиночества, а он, наоборот, к девяти уже собирался спать и начинал смотреть на меня с лёгким осуждением, если я шуршала книгой или шла на кухню за водой. — Ты долго ещё? — спрашивал он из спальни. — Я не на дискотеке, Володя. Я яблоко режу. — Шумно режешь. Я даже не знала, что яблоко можно резать шумно. Оказалось, при желании — можно всё. С едой вышла отдельная комедия, хотя мне тогда было не до смеха. Я люблю простую еду, но не по расписанию. Сегодня хочу творог, завтра — картошку с грибами, послезавтра — вообще ничего не хочу, кроме помидоров с солью и чёрного хлеба. А Владимир ел как человек, который подписал с организмом договор. Понедельник — суп. Вторник — котлеты. Среда — рыба. Четверг — каша утром, тушёное днём. Я сначала думала, он шутит. Нет. Он правда жил по этой схеме. — Зачем тебе меню как в санатории? — спросила я. — Чтобы не думать каждый день. — А я люблю думать. — По еде? — Иногда хотя бы по еде. Но сильнее всего он не любил мои «перекусы». — Что это? — спросил он однажды, увидев, как я стою у холодильника и ем ложкой салат из контейнера. — Ужин бедной женщины, — сказала я. — Это не ужин. Это баловство. — А если мне так вкусно? — Так желудок портят. Мне вдруг стало смешно и обидно одновременно. Как будто меня отчитывали не за салат, а за сам факт, что я не живу по инструкции. Но самый неприятный сюрприз пришёл от гостей Я человек домашний, но иногда мне нужно, чтобы кто-то забежал на чай, посидел на кухне, посмеялся, рассказал ерунду. У меня есть подруга Светка — шумная, живая, вечно с новостями. Она может прийти с эклерами и фразой: «Я на двадцать минут», а уйти через три часа, потому что мы вспомнили уже 2004 год. Для меня это жизнь. Для Владимира — вторжение. Когда Светка приехала впервые, он был вежливый. Даже слишком. — Проходите, — сказал он и ушёл в комнату. Мы посидели тихо, потом чуть громче, потом засмеялись, потом Светка, как обычно, сказала: — Ирка, ты посмотри, у него ложки все как солдаты! У меня дома половина вообще из разных эпох.