Она ушла, оставив их вдвоем посреди праздничной мишуры, которая теперь казалась мусором.
Вечером того же дня Вера, Оля и Галина Петровна сидели на кухне у Веры. Без мужчин. Просто пили чай с мятой.
За окном шел тихий снег, укрывая город чистым белым полотном.
— Спасибо, что приняли, — негромко сказала Галина Петровна, грея руки о чашку. В её голосе уже не было прежних командных ноток, только усталость и мудрость, пришедшая слишком высокой ценой.
— Чай вкусный, — улыбнулась Оля, откусывая печенье. — Рассмотрели наконец пчёлку поближе, Галина Петровна?
Свекровь грустно усмехнулась, глядя на пар, поднимающийся от чашки.
— Стоило перестать плясать вокруг неё, как сразу показалось жало, — добавила Вера, подливая кипятку. — Но знаете, что самое интересное? Жало у пчелы одноразовое. Ужалит — и погибает. А мы живем дальше.
Вера смотрела на свекровь и понимала: злость ушла. Осталось только спокойное, холодное понимание того, что всё наконец-то встало на свои места. Каждый получил то, что заслужил. Труженики — покой и чай в теплой кухне. А трутни — холод и одиночество в золотой клетке.
И это было справедливо.
