Елена смотрела, как муж суетится в прихожей, поправляя шарф перед зеркалом, и чувствовала, как уходит многолетнее напряжение, растворяется обида. Семья не распалась. Она странным образом пересобралась заново, став крепче на фундаменте из старой лжи, которая превратилась в новую правду.
— Шубу я выберу норковую, — сказала она, застегивая пуговицы. — Длинную, в пол.
— Хоть из золотого руна, — отозвался Игорь, открывая перед женой дверь галантным жестом, которого она не видела от него уже лет десять. — Лишь бы ты меня из дома не выгнала, Пенелопа моя терпеливая.
Спустя полгода на стене в гостиной, рядом с парадным портретом Николая Ивановича, появилась небольшая черно-белая фотография улыбающегося кудрявого парня на фоне советского трактора, а Игорь записался на курсы греческого языка, хотя пока выучил только слово «эвхаристо» — спасибо.
