Истории из жизни
MAX ·
Он стал экспертом в области генетики, по крайней мере, в своем воображении. Он выучил термины «рецессивный ген» и «фенотип», используя их к месту и не к месту за ужином. Елена молчала, наблюдая за этим медленным схождением с ума с пугающим спокойствием.
Она знала, что верна, но червь сомнения, посеянный мужем, начал грызть и её. Вдруг в роддоме правда перепутали? Вдруг ошибка?
Курьер принес плотный конверт во вторник вечером, когда за окном лил холодный осенний дождь. В квартире стояла атмосфера, какая бывает перед сильной грозой — воздух казался наэлектризованным.
Игорь не стал ужинать. Он взял конверт, канцелярский нож и сел за кухонный стол под пятно желтого света от абажура. Елена стояла у мойки, механически протирая одну и ту же сухую тарелку полотенцем.
— Ну что, момент истины, — пробормотал Игорь, и его голос дрогнул.
Шуршание плотной бумаги показалось в тишине оглушительным, как выстрел. Он достал сложенный втрое лист с водяными знаками и медленно развернул его.
Елена наблюдала за его лицом, боясь дышать. Сначала на губах мужа играла та самая, победная ухмылка прокурора, готового зачитать обвинительный приговор. Потом ухмылка сползла, сменившись выражением крайнего недоумения.
Лицо Игоря налилось кровью, затем стремительно посерело. Он перечитал текст еще раз. И еще. Его губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то цифры.
— Игорь? — не выдержала Елена.
Он не ответил. Медленно, словно во сне или в глубоком трансе, он положил лист на стол текстом вниз. Встал. Стул не скрипнул — он отодвинул его пугающе аккуратно.
Прошел мимо жены, не глядя на нее. От него веяло холодом, как от открытого зимой окна.
Елена услышала шаги в спальне, затем характерный звук открываемого шкафа-купе. Звон металлической пряжки ремня. Шуршание одежды.
Она вошла в комнату. На широкой кровати лежал раскрытый чемодан. Игорь методично, ровными стопками укладывал рубашки. Носки он скатывал в тугие шарики и рассовывал по углам.
— Ты чего? — голос Елены сорвался на испуганный шепот. — Что там написано? Что не твой?
Игорь молчал. Он двигался как заведенный механизм, лишенный души. Застегнул молнию на чемодане. Взял с тумбочки ключи от машины.
— Игорь, не молчи! — закричала она, хватая его за рукав пиджака. Ткань была жесткой и холодной под пальцами. — Я ни с кем не была! Это ошибка лаборатории! Мы пересдадим!
Он стряхнул её руку резким движением, но даже не посмотрел в её сторону. В его глазах была пустота. Ни злости, ни ярости — просто черная дыра, в которую провалилось их совместное прошлое.
— Ошибка, — повторил он глухо, словно слово было чужим. — Да. Глобальная ошибка всей жизни.
Он вышел в прихожую, обулся, не развязывая шнурков, натянул пальто и вышел из квартиры. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно, но для Елены этот тихий щелчок замка прозвучал страшнее любого крика.
Елену затрясло. Она сползла по стене в прихожей, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Но инстинкт самосохранения заставил её вскочить.
Она вбежала на кухню. На столе белел лист — приговор её четырнадцатилетнему браку. Руки дрожали так, что она с трудом перевернула бумагу.
Глаза лихорадочно бегали по строчкам, выхватывая ключевые данные.
«Вероятность биологического отцовства: 99,9998%».
Елена застыла, перечитывая цифру. Рот приоткрылся в немом изумлении.
— В смысле? — спросила она у пустого стула. — Он отец! Девяносто девять и девять! Чего он тогда психанул?!
Может, он не туда посмотрел? Может, в глазах помутилось от стресса?
Она опустила взгляд ниже, в раздел, который Игорь требовал особенно настойчиво. «Этническое происхождение и состав предков». Красочная круговая диаграмма пестрела яркими сегментами.
Восточная Европа (Центральная Россия) — 15%.
Южная Европа (Греция, Балканы, Крит) — 42%.
Ближний Восток — 25%.
Прочее — 18%.
Елена тяжело опустилась на стул. Ноги отказались держать её вес.
— Греция? — прошептала она, чувствуя, как холодеют ладони. — Откуда у нас греки?
