Публикация от 2 июня 2026

— Как ты можешь так говорить?! Это же твой родной брат! — Беги, Настя. Беги, пока не поздно, — мрачно заявила Оля. Настя удивлённо замолчала и подумала о том, что сестра мужа говорит странные вещи. *** — Мой брат тюфяк и рохля, каких ещё поискать! — заявила Оля подруге и коллеге Ирине. Девушки сидели в обеденный перерыв на лавочке, которая стояла в небольшом сквере рядом с офисным центром, в котором они работали. Погода была замечательная. Летнее солнце ласково светило и рядом с лавочкой, несмотря на то что невдалеке оживлённо гудело шоссе, по земле прыгала шустрая белочка. Она, то и дело останавливалась и замирала, выжидательно глядя на девушек, очевидно ожидая угощения. — Нет у нас орехов, — ласково улыбнулась Оля, глядя на белочку, и тут же посерьёзнела. — Мне так жалко Настю! И что она в нём нашла? — Ну… Ты уж слишком категорична. Твой брат —довольно симпатичный молодой человек, — заметила Ирина. — Ну да. Со стороны может, и ничего. Только я-то Никиту знаю, как облупленного, — усмехнулась Оля. Никита был младше Оли на пять лет. Он родился семимесячным, очень слабым и мать, Галина Львовна его сильно опекала. Сначала это было и правда необходимо: младенец долгое время был буквально на грани выживания. Вес не набирал, потому что почти не ел. От слабости он засыпал во время кормления, но ненадолго, а просыпаясь был ещё голодней и подолгу плакал, капризничал, отказываясь есть. Это был замкнутый круг и поэтому не было у Никиты никакого режима сна и кормления. И покоя. А ещё Никита каким-то образом умудрился в трехмесячном возрасте заработать бронхит. Педиатр тут же положила малыша в больницу, потому что колоть антибиотики таком крохотному ребёнку на дому никто не собирался. Галина Львовна с ног сбилась, пытаясь выходить сына. Всё раннее детство с ним приключались разнообразные хвори. Требовались горы лекарств, процедуры и витамины. Муж Галины Львовны целыми днями работал, пытаясь обеспечить семью. Поэтому старшая дочь Оля, с момента рождения Никиты, практически оказалась предоставлена сама себе. Она пыталась помогать ухаживать за малышом, но к брату ей не разрешалось даже подходить, не говоря уже о том, чтобы с ним поиграть или покормить из бутылочки, или дать из баночки детское питание. Ведь, по словам матери, Никита мог захлебнуться, задохнуться, упасть, сломать себе шею, да всё, что угодно! Куча опасностей поджидала малыша и дома, и на улице. Галина Львовна самоотверженно растила сына и отдавала ему всё своё время и силы. Наконец, примерно к пяти годам, мальчик выправился, перестал часто болеть, щёчки его покруглели и порозовели. Наконец-то педиатр перестала ругать Галину за то, что «мальчик не набирает вес». Иммунитет его окреп, и он стал вполне обычным ребёнком. Для всех. Кроме Галины Львовны. Она по-прежнему видела в сыне того заморыша, коим он был всю свою жизнь с рождения, несмотря на то что Никитка теперь выглядел довольно упитанным здоровячком. Ходил в детский сад и скоро должен был пойти в школу. Оля привыкла к тому, что у них дома находится «ребёнок, требующий большой заботы» и из-за этого с появлением Никиты сама ребёнком быть перестала. Никите же до подросткового возраста мать вытирала нос, рот, подавала ложку, дула на горячий суп, предупреждала каждое его желание. Мальчик привык, что за него всё делают и принимал такую заботу, как само собой разумеющееся. Муж Галины Львовны, Фёдор в эти дела не вмешивался, потому что помнил случай, когда однажды попытался воспрепятствовать уж слишком сильной заботе жены о сыне и высказал всё, что об этом думает. Галина Львовна впала в истерику. Она плакала и сокрушалась о том, что Фёдор ничего не понимает. Ведь мальчику не повезло с рождения, он едва выжил и то, что он стал старше, никак не изменило его слабого здоровья. Внимания ему по-прежнему нужно много и опасности никуда не делись, а с возрастом только увеличились.