Публикация от 2 июня 2026

Соседка Клавдия Петровна заглянула после обеда. Она всегда заглядывала, каждый день, в одно и то же время. Клавдия Петровна была женщина крупная, громкая. Такие на весь двор обсуждает цены на картошку, и Варвара ее терпела, потому что к вечеру стены начинали давить, а разговор, даже глупый, даже про картошку, немного отпускал. – Варь, ну чего сидишь одна? – Клавдия Петровна устроилась на табуретке, не снимая куртки. – День рождения послезавтра, а у тебя даже салатов нет. – А кому их есть? – Варвара теребила манжету кардигана, бурого, с обтерханными краями. – Девчонки не приедут. – Как это не приедут? – А вот так. Работа у Верки, учеба у Евки. Все как обычно. Клавдия Петровна покачала головой, и Варвара подумала, что сейчас начнется – про неблагодарных детей, про то, что раньше было не так, про уважение к старшим. Но Клавдия Петровна только вздохнула и достала из пакета банку огурцов. – На вот. Соленые, с прошлого лета, с огорода. Варвара взяла банку и поставила на стол. Потом вдруг обронила негромко, глядя в окно: – Мне бы до конца апреля дотянуть. – Чего до конца апреля? – не поняла Клавдия Петровна. – Да так, – Варвара одернула себя и махнула рукой. – Мысли всякие. Не слушай. Клавдия Петровна ушла через полчаса, а Варвара достала из кухонного шкафа тетрадку и раскрыла на последней заполненной странице. Столбик цифр, ровный, аккуратный, как инвентарная ведомость в пекарне. Внизу подчеркнуто двойной чертой: итого. Варвара посмотрела на цифру, пошевелила губами, будто пересчитывала, и закрыла тетрадку. Пальцы чуть дрожали. Она прижала ладонь к правому боку, коротко, привычно, как прижимают к ушибленному месту, и убрала тетрадку обратно в шкаф. *** На следующее утро Варвара оделась потеплее, потому что апрель в Вышнем Волочке обманчивый: солнце светит, а ветер пробирает до костей. Пошла на почту знакомым маршрутом, через двор, мимо магазина, потом направо, через скверик, где старые липы еще не выбросили листья, и дальше до почты. Посылку она собрала с вечера. Варенье – три банки, черносмородиновое, Евкино любимое. Тяжелое, пришлось нести в сумке через плечо, и сумка оттягивала руку. На почте пахло сургучом и старой бумагой. Варвара отстояла очередь из двух человек и назвала адрес Евкиного общежития в Твери. – Бабушка, вам бы полегче что отправлять, – буркнула оператор, взвешивая коробку. – Внучке варенье, – Варвара пожала плечами. На обратном пути она шла медленнее, чем обычно. Остановилась у лавочки возле подъезда, посидела, подставив лицо холодному солнцу, и только потом поднялась на третий этаж. Телефон зазвонил к вечеру. На экране высветилось «Евочка», так Варвара записала номер младшей внучки. – Бабуль! – Ева тянула гласные, говорила нараспев, и от ее голоса Варваре всегда становилось тепло, будто кто-то накинул шаль на плечи. – Бабуль, я не смогу приехать на день рождения. Зачеты, бабуль, понимаешь? Но я через две недели – точно-точно, обещаю! – Хорошо, деточка, – Варвара кивнула, хотя Ева не могла этого видеть. – Главное – приезжай. Когда сможешь, тогда и приезжай. Она положила трубку и некоторое время сидела, глядя на потемневшее окно. Не обиделась. Но что-то кольнуло под ребрами, не обида, а похожее на нетерпение, когда ждешь поезд на платформе, а табло не обновляется. *** В свой день рождения Варвара встала в семь, раньше обычного. Надела чистую кофту, голубую, которую берегла для поликлиники и праздников. Накрыла стол на одну персону: тарелка, вилка, нож, салфетка, все ровно, по линейке, как будто ждала комиссию. На стол поставила огурцы Клавдии, нарезала хлеб, достала из холодильника сыр и колбасу. А торта не было, печь она больше не могла, а покупной казался ей оскорблением. Тридцать лет в пекарне, и покупной торт? Нет уж. Потом она подошла к серванту, открыла стеклянную дверцу и достала конверт. Села за стол, положила его перед собой и долго смотрела на надпись «Верочке». Буквы прыгали – то ли от света, то ли от того, что глаза были мокрые.