Истории из жизни
MAX ·
Врач шепнул: «На спине вашего мужа следы от женских ногтей». Я посмотрела на «парализованного мужа» и поправила одеяло
— Лена, я не чувствую мизинца на левой ноге! — голос Виталия дрожал, срываясь на трагический фальцет. — Это всё, конец. Гангрена подкрадывается незаметно.
Он лежал на широкой двуспальной кровати, раскинув руки, словно распятый мученик. Одеяло было натянуто ровно до подбородка, скрывая «стратегически важные» повреждения организма. Лицо выражало смесь вселенской скорби и ожидания немедленного обслуживания.
Елена поставила поднос с дымящимся бульоном на тумбочку.
— Виталик, ты просто отлежал ногу. Ты не двигаешься уже третий час.
— Я не двигаюсь, потому что я парализован! — возмутился он, но тут же скривился, якобы от прострела в пояснице. — Ты забыла, как я надорвался? Я жертвовал собой ради уюта в этом доме. Двигал этот чертов диван, чтобы тебе было удобнее смотреть сериалы.
На самом деле диван двигали грузчики еще год назад. Виталий же три дня назад «сорвал спину», пытаясь достать закатившуюся под кресло крышку от пива. Но в его версии реальности это был подвиг Геракла.
Елена вздохнула, поправляя ему подушку.
— Я помню, милый. Ешь бульон, пока горячий.
— Какой бульон? Я просил котлеты! — капризно протянул «инвалид». — И пульт. Он упал на пол, а я не могу дотянуться. Я теперь как растение, Лена. Фикус в трениках. Тебе придется кормить меня с ложечки.
Она наклонилась за пультом. В спине кольнуло от усталости — она третий день бегала марафоны между кухней и спальней, выполняя прихоти мужа.
— И позвони своей маме, — прочавкал Виталий, уже успев откусить кусок хлеба. — Скажи, что картошка в эти выходные отменяется. Я физически не смогу держать лопату. Я теперь человек с ограниченными возможностями, мне нужен покой и уход.
В дверь позвонили.
— Это Лев Борисович, — Елена вытерла руки о передник. — Я вызвала его, чтобы он посмотрел твою спину. Хватит заниматься самолечением.
Виталий напрягся.
— Зачем? Я сам знаю, что у меня. Смещение дисков, защемление нерва и, возможно, перелом позвоночника. Зачем тратить деньги на шарлатанов?
— Лев Борисович не шарлатан, он друг семьи и отличный невролог, — отрезала Елена, направляясь в прихожую. — И он уже здесь.
Врач вошел в комнату, распространяя запах дорогого табака и антисептика. Виталий тут же принял позу умирающего лебедя: закатил глаза и издал стон, достойный сцены в большом театре.
— Ну-с, молодой человек, на что жалуемся? — бодро спросил доктор, ставя саквояж на стул.
— На жизнь, доктор. На жестокую судьбу, — простонал Виталий. — Ноги отнимаются. Спина горит. Любое движение причиняет адскую муку.
Елена стояла в дверях, скрестив руки на груди. Она видела этот спектакль сотни раз, но где-то в глубине души, там, где жила ее наивная вера в людей, червячок сомнения все же шевелился. А вдруг ему правда больно?
Лев Борисович приступил к осмотру. Он мял, давил, просил согнуть и разогнуть. Виталий ойкал и айкал, но рефлексы были в норме.
— Перевернитесь на живот, — скомандовал врач.
Виталий выполнял команду минуты три, демонстрируя невероятные мучения. Наконец, он уткнулся лицом в подушку, оголив спину.
Елена заметила, как Лев Борисович замер. Доктор поправил очки, наклонился ниже, потом еще ниже. Он провел пальцем вдоль лопатки пациента. Виталий дернулся.
— Болит? — спросил врач.
— Адски! — подтвердил Виталий в подушку.
Лев Борисович выпрямился, снял очки и начал протирать их платочком. Вид у него был озадаченный и немного смущенный.
— Леночка, можно тебя на пару слов? — тихо попросил он. — Оставим больного отдыхать.
Они вышли на кухню. Елена плотно прикрыла дверь. Сердце начало биться быстрее — неужели правда что-то серьезное? Грыжа? Операция?
— Ну что там, Лев Борисович? — спросила она, нервно теребя край столешницы. — Все очень плохо?
Доктор тяжело вздохнул. Он знал Елену с детства и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
