Истории из жизни
MAX ·
«Вот это да, — потряс он головой. — Какие встречи бывают. Но что с тобой, Марьяна? Ты выглядишь…» Он не договорил, но я поняла. Я выглядела как после бомбежки.
И тут меня накрыло. Волна страха, беспомощности, отчаяния. Все, что я держала в себе месяцами, вырвалось наружу. Я села на полку, обхватила голову руками и сквозь рыдания выпалила всю историю. О Сергее. О том, как все начиналось как сказка, а превратилось в тюрьму. О контроле, о психологических играх, о легких, «случайных» толчках и синяках, которые «сама набила». О том, как он постепенно отрезал меня от всех: от друзей, от работы, от семьи. Как убедил переоформить на него мою квартиру, купленную еще до свадьбы на деньги родителей — «для удобства, для общей семьи». О том, как я наконец-то нашла в себе силы и тайком купила билет в санаторий, чтобы просто отдышаться и подумать. И о кофе на вокзале.
Алексей слушал, не перебивая. Его лицо стало каменным. Только в уголках губ дрогнула какая-то опасная складка.
«Он тебя опоил, — тихо сказал он, когда я умолкла. — Подсыпал что-то в кофе. Посадил в не тот поезд, чтобы ты уехала бог знает куда, исчезла, пока он, наверное, готовит какие-то «документы». Классика».
Он достал телефон.
«Что ты делаешь?»
«Вызываю скорую. Следующая остановка через полчаса. Тебя нужно обследовать. Неизвестно, что он тебе дал и в какой дозе».
Я хотела возразить, что все нормально, что просто отойду, но мир снова поплыл перед глазами. Я покорно кивнула.
На маленькой, почти безлюдной станции «Разъезд 147 км» нас уже ждала «скорая». Алексей, не спрашивая, собрал мои вещи (мой чемодан, оказалось, тоже был в купе) и твердой рукой помог мне выйти. Он говорил с фельдшерами спокойно и веско, как человек, привыкший, что его слушают. «Подозрение на отравление психотропными веществами. Возможна попытка криминального воздействия с целью похищения или причинения вреда».
Меня забрали. Помню размытые лица врачей, укол, долгий сон. Очнулась я уже в чистой палате районной больницы. В голове была ясная, звенящая пустота. А у окна, в кресле, сидел Алексей, листая что-то на планшете.
«Привет, — сказал он, заметив мое движение. — Чувствуешь себя лучше?»
«Как… долго?»
«Двое суток. Ты отходила. В твоей крови нашли следы сильнодействующего транквилизатора. В такой дозе он мог вызвать длительную амнезию и полную дезориентацию. Хорошо, что ты очнулась раньше».
Я закрыла глаза. Значит, так. Он хотел, чтобы я просто потерялась. Сошла с ума где-то в дороге. Исчезла.
«Что мне теперь делать?» — спросила я у потолка, не ожидая ответа.
«Выздоравливать, — просто сказал Алексей. — А потом — возвращать то, что твое».
Он не оставил меня. Казалось, он взял на себя всю ответственность за мою сломанную жизнь. Он навещал меня каждый день, привозил фрукты, книги, простую, удобную одежду. Говорил со мной — не как с жертвой, а как со старым другом, который просто оказался в сложной ситуации. Он рассказал, что стал юристом, работает в сфере гражданского и семейного права, живет с родителями и младшей сестрой в своем доме в пригороде Ростова.
«Когда выпишешься, — сказал он как-то раз, — поедешь ко мне. Места много. Мама только обрадуется, ей нравится, когда в доме полно народу».
Я хотела отказаться, поблагодарить, сказать, что неудобно, что я уже и так слишком многим обязана. Но куда мне было идти? Обратно, в ту квартиру, которая теперь юридически принадлежала Сергею? К нему? У меня не было денег даже на гостиницу. И был дикий, животный страх.
«Хорошо, — кивнула я. — Спасибо».
Его семья оказалась именно такой, как он описывал — шумной, теплой, бесхитростно доброй. Его мама, Татьяна Ивановна, женщина с мягкими руками и мудрыми глазами, обняла меня на пороге, как дочь. Отец, Николай Петрович, молча пожал руку и унес чемодан наверх. Сестра Катя, студентка-дизайнер, тут же принялась показывать мне свою комнату и обсуждать, как мы обустроим мою временную «берлогу» в гостевой.
