Публикация от 29 мая 2026

— Зовут меня Кириллом. Кирилл Алексеевич Зимин. Я сам не местный, из города Рудногорска. Заблудился. Честное слово, как в лесу заплутал, только в вашем поселке. Плохо стало с сердцем, прихватило, я, кажется, сознание потерял. Думал, всё, конец мне. Если бы не вы… Хорошо, мороз не очень сильный был, да и от ветра дом ваш прикрыл, иначе бы заледенел насмерть. — До Рудногорска верст сорок будет, — удивилась Татьяна. — Как же вас сюда-то занесло? Попутка, что ли? — И сам не пойму. Долгая история, Татьяна… простите, как по батюшке? — Просто Татьяна. А это мои сорванцы, Катерина и Тимофей. Она не стала допытываться. Утро разгоралось, пора было на почту — предпраздничный день обещал быть суматошным. Увидев, что она переодевается в форменную куртку, Кирилл заволновался. — Вы уходите? А мне… мне, наверное, тоже пора. — Куда вы пойдете? — всплеснула руками Татьяна. — Да вы же еще на ногах едва стоите! И куда идти? Адрес-то свой вы хоть помните? Кирилл задумался, и лицо его омрачилось. — Помню. Улица Луговая, дом семь. Мы с сыном туда только недавно перебрались. Я, видите ли, вдовец. Жена моя, Лидия, скончалась полтора года назад. Рак. В Рудногорске все углы о ней напоминают, сил не было оставаться. Продал квартиру, купил здесь домишко. Хотел жизнь с чистого листа начать. А тут вчера… Сосед пришел, мол, давай знакомиться. Слово за слово, отметили переезд. Я ведь совсем не пью, а тут, видимо, с устатку и с горя накатило. Сосед уговорил: «Помянем, да за новоселье». Вот и помянул. А ночью в туалет вышел на улицу, не сориентировался, пошел куда-то не туда… А дальше — провал. Помню только холод и снег. Стыдно-то как, Господи. Стыдоба. Перед вами, перед сыном. Марат, сын мой, наверное, с ума сходит. Ему шестнадцать скоро. — Сколько ж времени прошло-то? — охнула Татьяна. — Бегите скорее домой! Дети, проводите дядю Кирилла до Луговой. Катя, ты знаешь, где это? — Конечно, мам, это через два переулка, за старым клубом. Одевшись и еще раз рассыпавшись в благодарностях, Кирилл, опираясь на плечо Катерины, покинул дом. Тимофей шел чуть поодаль, гордо неся пакет с остатками его завтрака — мать завернула пирожков с капустой. Татьяна смотрела им вслед из окна, и странное, забытое чувство теплилось в груди. Какое-то предчувствие. Словно этот замерзающий странник на крыльце был не случаен. Тридцатое декабря выдалось хлопотным, но радостным. Почта закрылась в обед, и Татьяна, купив в сельпо коробку шоколадных конфет «Ассорти» и палку сырокопченой колбасы к праздничному столу, спешила домой. Дети наводили марафет: Катерина протирала пыль с книжных полок, Тимофей натирал мастикой старый рассохшийся комод. — Мам, а Новый год когда встречать будем? В двенадцать, да? — тормошил ее Тимофей. — Я точно не засну, как в том году! Честное пионерское! — Не заснешь, герой, куда ж ты денешься, — смеялась Катерина. — Тебя на руках в кровать несли, а ты лягался и кричал: «Дайте салют досмотреть!». В дверь постучали. Они переглянулись. Гостей не ждали. Татьяна вытерла руки о передник и пошла открывать. На пороге, держа в одной руке большой бумажный пакет, а в другой — пышный букет из еловых лап, перевязанный алой лентой, стоял Кирилл Алексеевич. Рядом с ним переминался с ноги на ногу худощавый подросток в очках, с внимательным и серьезным взглядом. В руках он держал коробку с тортом. — С наступающим, — тихо сказал Кирилл. — Принимайте гостей? Это вот Марат, сын. Марат, это наши спасители. — Мы пришли поблагодарить, — вежливо произнес Марат, чуть картавя. — Это наш долг чести. И вот, торт. Я сам выбирал, «Прага». — Ох, да зачем же так тратиться… — запричитала было Татьяна, но Катерина уже тянула Марата в дом, а Тимофей с любопытством разглядывал букет. За вечерним чаем они разговорились. Дети быстро нашли общий язык в комнате Катерины — Марат оказался большим книгочеем и знатоком астрономии, чем сразу покорил девушку и мальчишку. А взрослые сидели на кухне, пили чай с душицей, и Кирилл, глядя в свою чашку, рассказывал.