Истории из жизни
MAX ·
Отец бросил семью 20 лет назад, а теперь требует квартиру дочери
— А ключи тебе не завернуть?
Варвара стояла у столешницы и методично протирала кафель влажной губкой.
Делать это было совершенно необязательно. Порядок она навела еще утром. Но руки требовали какого-то монотонного занятия, чтобы унять легкую дрожь напряжения.
За стеной, в прихожей, мерно жужжал шуруповерт.
— Варя, ты уверена, что вообще стоит открывать ему дверь?
Егор опустил инструмент и заглянул на кухню.
Муж выглядел спокойным, но Варвара знала этот его тяжелый, оценивающий взгляд. Так он смотрел, когда в автосервисе клиенты пытались качать права на пустом месте.
— Уверена.
Она бросила губку в раковину и вытерла руки кухонным полотенцем.
— Двадцать лет ни слуху ни духу, — напомнил Егор. — А тут звонит с чужого номера и заявляет, что заедет в гости. Тебе не кажется это странным?
— Кажется, — будничным тоном отозвалась Варвара. — Именно поэтому я хочу послушать, что ему нужно. Пусть скажет в лицо.
Раздался короткий, дребезжащий звонок в дверь.
Варвара выдохнула. Поправила домашнюю футболку и пошла открывать.
На пороге стоял грузный, обрюзгший мужчина. От того статного, уверенного в себе человека, который двадцать лет назад собрал чемоданы и ушел к двадцатидвухлетней Снежане, не осталось почти ничего.
На нем была потертая осенняя куртка, не по сезону легкая. В руках он сжимал дешевую пластиковую папку-уголок. Единственное, что напоминало о его прежних амбициях — дорогие, но безнадежно стоптанные и давно не чищенные кожаные ботинки.
— Здравствуй, дочка.
Леонид Сергеевич попытался изобразить на лице отеческую теплоту. Получилось фальшиво.
— Проходи, — коротко бросила Варвара, не отвечая на приветствие.
Она не стала предлагать ему тапочки.
Отец разулся. Покосился на Егора, который молча кивнул ему из коридора, и прошел на кухню.
Уселся на шаткий стул у окна. Положил папку на стол и по-хозяйски осмотрелся.
— Ремонтик свежий, — с легкой завистью отметил он. — Дорого, поди, обошлось?
— Нормально обошлось. Чай будешь?
— Не откажусь.
Варвара налила кипяток в кружку и поставила перед ним.
Садиться напротив не стала. Оперлась поясницей о кухонную тумбу, скрестила руки и приготовилась слушать.
Леонид Сергеевич сделал глоток. Поморщился — видимо, показалось слишком горячо — и отодвинул чашку в сторону.
— Ты только квартирантов своих высели до конца месяца.
Он сказал это так просто, словно речь шла о том, чтобы переставить цветок с подоконника на стол.
— А коммуналку я сам потяну, — добавил он с интонацией благодетеля.
— Допустим, — Варвара ни одним мускулом не выдала удивления. — А дальше что?
— А дальше я перевезу вещи.
Отец хлопнул ладонью по пластиковой папке.
— Договор дарения я скачал из интернета. Распечатал в двух экземплярах.
Он придвинул папку ближе к ней.
— Там делов на пять минут. Завтра в МФЦ сходим, талончик возьмем, подпишешь, и сдадим на регистрацию. Пошлины я сам оплачу, не переживай.
Варвара смотрела на него и чувствовала тягучую брезгливость.
Двадцать лет назад она отдала бы всё, чтобы папа вернулся. Десять лет назад она бы устроила ему грандиозный скандал с битьем посуды. Сейчас ей было сорок два. У нее была своя семья, взрослая дочь, и этот чужой старик с его папкой вызывал лишь недоумение.
— Договор дарения, значит.
— Ну а как?
Леонид Сергеевич развел руками. Он явно готовился к этому разговору и теперь отрабатывал заученный текст.
— Мы же не чужие люди, Варя. Родная кровь. Жизнь, она штука сложная. Завтра может всякое случиться, а тут у старика свой угол будет. Законный.
— На ту самую однушку в хрущевке, которую мама заработала на заводе, пока ты в поисках себя на диване лежал? — уточнила Варвара.
— Это совместно нажитое! — мгновенно ощетинился отец.
— Вы ее разменяли при разводе. Свою долю ты забрал деньгами и вложил в новую квартиру со Снежаной.
Леонид Сергеевич осекся.
Его мясистое лицо пошло красными пятнами. Он явно не ожидал, что дочь помнит такие подробности или вообще в курсе его финансовых дел начала нулевых.
