Истории из жизни
MAX ·
— Ну всё, располагаемся! — скомандовала я, перекрывая шум. — Мама, твой диван в гостиной. Мальчишки, надувной матрас в коридоре! Тайсон… Тайсон спит там, где упадет! Антонина Васильевна, вы не стесняйтесь, вливайтесь в коллектив!
То, что происходило в нашей квартире следующие сорок восемь часов, невозможно описать словами. Это был филиал ада на земле, помноженный на цирк дю Солей.
Моя мама, Нина Ивановна, взяла на себя роль диктатора на кухне. Она безжалостно критиковала всё, что пыталась приготовить свекровь.
— Антонина, ну кто ж так морковку в зажарку режет? Это ж подошва! — громогласно вещала она, гремя моими кастрюлями. — Виталик, сынок, иди поешь нормальной, тещиной еды, а то тебя мама совсем на диетах заморила!
Антонина Васильевна, привыкшая быть центром Вселенной и единственным кулинарным авторитетом, пила корвалол на балконе, хватаясь за сердце.
Мальчишки превратили квартиру в полигон. Они носились с визгом из комнаты в комнату. Они смотрели мультики на максимальной громкости с шести утра. Они играли в прятки, залезая в шкаф свекрови и случайно вываливая ее идеально выглаженные блузки на пол.
Но главным, абсолютным хедлайнером этого апокалипсиса был Тайсон.
Этот шерстяной террорист линял так, словно с него каждую минуту снимали скальп. Золотистая шерсть летала в воздухе, оседала на мебели, в тарелках и на черных брюках Виталия. Тайсон выл, когда кто-то уходил в туалет. А на вторую ночь он пробрался в комнату Антонины Васильевны, нашел под кроватью ее любимые, ортопедические дорогие тапочки и с наслаждением сгрыз их в мелкую, неузнаваемую труху.
В воскресенье утром, когда я, выспавшаяся в берушах в своей спальне, вышла на кухню с чашечкой кофе, картина была достойна полотен эпохи Возрождения.
Виталий спал, уронив голову на кухонный стол. Под его глазами залегли черные, глубокие тени. У него нервно дергался правый глаз.
А в коридоре стояла Антонина Васильевна. В пальто. В одной руке она держала свою сумочку, в другой — останки пожеванного ортопедического тапочка. Рядом с ней стояли два ее собранных чемодана.
Она выглядела так, словно провела неделю в окопах под шквальным огнем.
— Люся, — севшим, дрожащим голосом произнесла свекровь, увидев меня. — Скажи Виталику… пусть вызовет мне такси.
Я искренне, с наигранным испугом захлопала глазами.
— Антонина Васильевна! Боже мой, куда же вы?! Вы же только приехали! А как же скука? А как же наши женские вечера за борщом? Мама сегодня собиралась вас учить макраме плести!
Свекровь вздрогнула всем своим крупным телом, словно ее ударило током.
— Нет. Спасибо. Я… я вспомнила, что у меня рассада не полита. И сериал новый начинается. Мне дома так хорошо! Так тихо! Я поняла, что одиночество — это дар божий! Вызывай такси, Люся, ради всего святого, пока эта шерстяная тварь не сожрала мои сапоги!
Я разбудила Виталия. Он, не говоря ни слова, как зомби, вызвал такси, спустил чемоданы матери вниз и посадил ее в машину. Она уехала, крестясь на заднем сиденье.
Вернувшись в квартиру, Виталий рухнул на диван в гостиной, прямо поверх игрушек мальчишек, и посмотрел на меня взглядом сломленного, раздавленного человека.
— Люся… умоляю… Скажи, когда они уедут? Я больше не могу. У меня мигрень. Я хочу тишины. Я хочу просто лежать и смотреть в потолок.
Я подошла к нему, погладила по голове, смахнула с его плеча клочок хаскиной шерсти и ласково улыбнулась.
— Конечно, милый. Мама и племянники уедут сегодня вечером. Даша уже возвращается.
Глаза Виталия наполнились слезами искренней, неподдельной благодарности.
— Но ты же понимаешь, Виталик, — я слегка понизила голос до хирургически-прохладного тона. — Семья — это главное. И если твоей маме снова когда-нибудь станет скучно… Двери нашего дома всегда открыты. Для ВСЕХ родственников. Моя мама вот сказала, что ей так понравилось, что она готова переехать к нам на зиму. Что скажешь?
Виталий вскочил с дивана, как ужаленный.
