Истории из жизни
MAX ·
— Я же сказал — постараюсь.
— Антон. Да или нет.
Он сплюнул, прополоскал рот. Выключил воду. И когда обернулся, у него на лице было что-то, чего она раньше у него не видела — не вина, не смущение, а что-то похожее на усталость от собственной лжи.
— Нет. Не смогу.
— Почему?
— Я уже объяснил.
— Ты сказал неправду, — сказала она. — Объясни, в чём настоящая причина.
Долгая пауза. Где-то за стеной соседи снизу начали сверлить — как будто специально выбрали этот момент.
— Вера…
— Антон. Я восемь лет с тобой. Я не дура. — Она прислонилась к дверному косяку, скрестила руки. — Я терпеливая, да. Я молчала долго. Но сейчас ты мне скажешь.
Он посмотрел на неё — долго, как будто что-то решая внутри. А потом, очевидно, решил. Потому что когда он заговорил, голос у него был другим — не виноватым, не мягким. Почти злым. Как у человека, которого загнали в угол и которому уже нечего терять.
— Мы едем загород. С Катей. У неё тоже день рождения двадцать третьего. Ты этого хочешь услышать? Вот тебе правда, пожалуйста.
Тишина.
Даже соседи снизу, тоже остановились.
Вера не пошевелилась. Просто стояла и смотрела на мужа — на знакомое лицо с ямочкой на подбородке, на котором сейчас было что-то странное: облегчение пополам со злостью.
— Сколько? — спросила она.
— Что?
— Сколько времени.
Он отвёл взгляд.
— Восемь месяцев.
Восемь месяцев. Значит, с октября. Значит, пока она разогревала ужины и замечала, как он кладёт телефон экраном вниз, и убеждала себя, что это просто привычка — уже восемь месяцев. Новый год они встречали вместе — у его родителей, с оливье и шампанским в двенадцать. Она чокалась с ним бокалами и желала им здоровья и счастья. Восемь месяцев.
— Ты хочешь уйти? — спросила она. Не с надрывом. Очень тихо.
Антон поднял глаза.
— Да, — сказал он. — Наверное, да. Прости.
День рождения Вера отмечала без мужа.
Надя, Лиза и Тамара ничего не знали — она не стала объяснять, сказала только, что Антон не смог. Они сидели на Покровке четыре часа, пили вино, смеялись над чем-то, ели пасту. Вера тоже смеялась. Смех был искренним, как ни странно — не наигранным, не сквозь слёзы. Просто рядом были люди, которые любили её, и паста была хорошей, и вино тоже, и ей тридцать четыре, и жизнь не кончилась только потому, что один человек выбрал вместо неё кого-то другого.
Домой она вернулась поздно. Антона не было — он предупредил эсэмэской, что вернётся завтра. Вера приняла душ, легла, лежала в темноте.
Плакала? Немного. Не столько о нём, сколько о восьми годах — о том, что они вот так, оказывается. О том, что она долго не хотела знать правду, потому что правда неудобна и некрасива. О том, что хотела верить.
Потом перестала плакать. Лежала ещё — смотрела в потолок, где качалась чуть заметная тень от дерева за окном.
Завтра, думала она. Завтра.
Антон вернулся на следующий день около полудня.
Он выглядел нехорошо — под глазами тени, движения какие-то разбитые. Вошёл, повесил куртку, прошёл в кухню. Вера стояла у окна с чашкой кофе — она давно уже встала, успела выпить первую чашку, потом вторую и подумать.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Он сел за стол. Помолчал.
— Как прошло?
— Хорошо, — сказала она. — Антон, мне нужно тебя попросить об одном.
— Да?
— Съедь, пожалуйста. Не сейчас, но в ближайшие дни. Я собираюсь делать ремонт.
Он поднял голову.
— Ремонт?
— Да. Давно хотела переделать кухню и коридор. Сейчас удачный момент.
Антон смотрел на неё — и в его взгляде было что-то похожее на растерянность. Наверное, он ожидал слёз. Скандала. Мольбы не уходить. А вместо этого — ремонт.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Вполне.
— Вера. — Он встал, прошёл к окну, встал рядом с ней. — Я… мне жаль. Насчёт вчера. Я не хотел, чтобы это так вышло.
— Я знаю.
— Мы можем поговорить нормально? Я, наверное, сгоряча наговорил лишнего. Я имею в виду — насчёт ухода. Я не до конца…
— Ремонт, — перебила она. — Мне нужно, чтобы ты съехал из-за ремонта. Будет шумно, грязно. Ты сам не захочешь жить в этом.
