Истории из жизни
MAX ·
— Хорошо, — сказала я тихо, но так, что муж невольно вздрогнул. — Давайте считать по рыночным правилам.
Я достала телефон.
— Мои вложения. Элитные семена — семь тысяч. Удобрения — шесть. Бензин на ежедневные поездки — около сорока тысяч за сезон.
Я подняла взгляд на свекровь.
— И главное. Мой труд. Двадцать выходных дней. По десять часов работы. Учитывая мою ставку финансового директора, моя работа здесь стоит двести пятьдесят тысяч. Итого, Людмила Борисовна, вы должны мне триста три тысячи рублей. Минус ваши двадцать пять за аренду земли. С вас двести семьдесят восемь тысяч. Жду перевод.
— Ты в своем уме?! — лицо свекрови пошло красными пятнами. — Ты мне еще счета за свой бензин выставлять будешь? Нахалка!
— Вы первая перевели наши отношения в бухгалтерию, — отрезала я.
Максим попытался схватить меня за плечо.
— Света, прекрати! Мама старше, имей уважение!
Я резко сбросила его руку.
— Уважение нужно заслужить. А мне надоело, что из меня делают бесплатную прислугу, да еще и пытаются ободрать.
Людмила Борисовна бросилась к мешкам, загородив их собой.
— Не хочешь платить — уезжай с пустыми руками! Всё это останется здесь!
В моей голове наступила абсолютная, звенящая тишина. Если я сейчас уйду, оставив плоды своих трудов, я навсегда останусь в их глазах безвольной, удобной девочкой, которую можно доить.
Я подошла к ближайшему мешку. Достала из кармана куртки острый садовый инструмент, которым срезала ботву.
— Что ты удумала? — пискнула свекровь, пятясь назад.
Одним резким, сильным движением я вспорола сетку снизу доверху. Затем вторую. Третью.
Отборная, крупная картошка тяжелым водопадом рухнула на землю. Клубни катились по почве, падали в глубокие лужи, смешиваясь с сырой глиной.
— Ты сумасшедшая! — истошно закричала Людмила Борисовна, прижимая руку к груди.
— Раз это выросло на вашей земле, пусть в землю и возвращается, — ровным тоном произнесла я и разрезала четвертый мешок.
Максим подскочил ко мне, пытаясь вырвать инструмент.
— Света, остановись!
— Я как раз остановилась, Максим, — ответила я, глядя сквозь него. — Я больше никуда не бегу.
Пятый, шестой, седьмой мешки превратились в кучи на земле. В груди не было тяжести. Там зарождалось ледяное, расчетливое спокойствие.
— Неблагодарная! — визжала свекровь. — Мы пустили тебя в семью!
— Вы пустили в семью мой кошелек, — сказала я, бросая инструмент на траву.
Людмила Борисовна, забыв про усталость в спине, опустилась на колени прямо в лужу и начала лихорадочно, дрожащими руками собирать испачканные клубни в подол своего дорогого пальто.
— Поехали, — бросила я мужу, открывая дверцу машины.
— А мама? — он растерянно переводил взгляд с меня на свекровь.
— Оставайся. Поможешь ей собирать её капитал.
Он побледнел, но молча сел на пассажирское сиденье. Всю дорогу мы не произнесли ни слова.
— Ты могла бы просто перевести эти копейки, — буркнул он уже возле нашего дома. — И не было бы этого позора.
— Могла бы, — кивнула я. — Только завтра она бы выставила мне счет за воздух, которым я дышу в ее присутствии.
Прошла неделя. Ровная, гулкая неделя. Максим спал в гостиной, мы общались исключительно по бытовым вопросам. Я знала, что свекровь просто так эту историю не проглотит.
В пятницу вечером в нашу дверь позвонили. Долго, требовательно.
Я сидела за кухонным столом. Передо мной лежала аккуратная стопка распечатанных документов.
— Откроешь? — донеслось из гостиной.
Я повернула замок. На пороге стояла Людмила Борисовна. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд колючий. В руках — кожаная папка.
Она молча прошла на кухню, отодвинула стул и села. Максим тоже зашел следом, неуверенно прислонившись к стене.
— Я произвела расчеты, — начала свекровь безапелляционным тоном, выкладывая на стол лист бумаги. — Твоя выходка нанесла мне прямой ущерб. Овощи пролежали в земле. Плюс моральный удар за хамство. Я оцениваю убытки в пятьдесят тысяч. Жду перевода сегодня же, иначе я подаю в суд за порчу имущества.
Я улыбнулась. Широко и искренне.
