Истории из жизни
MAX ·
Надежде Ивановне вдруг стало не по себе. Она ведь не злая мачеха из сказки — почему ребёнок так боится?
— Хватит уже, — вмешалась она. — Всё будет нормально. Мать вернётся, никуда не денется. Иди в дом, заноси вещи.
Когда машина скрылась за поворотом, Таню охватила тяжёлая тревога. Может, они ошиблись? Может, стоило взять девочку с собой?
Она даже хотела попросить Виталия развернуться, но тот лишь покачал головой.
— Не придумывай. Неделя на природе ей только на пользу пойдёт. Мама строгая, но справедливая. Не обидит.
— Я знаю… — тихо сказала Таня. — Просто она её не любит. Для неё Аня — словно лишний человек в вашей жизни.
— Всё наладится, — ответил Виталий, положив ей руку на плечо, хотя уверенности в его голосе было немного.
Тем временем на даче воцарилась тишина. Надежда Ивановна принялась накрывать на стол — заранее сварила лёгкий суп, понимая, что ребёнку нужно горячее.
— Садись, ешь, — подвинула она тарелку.
Аня молча взяла ложку. Ела аккуратно, почти бесшумно, не поднимая глаз. Женщина привыкла, что дети шумят, задают вопросы, бегают. А тут — словно маленький взрослый, боящийся лишний раз вдохнуть.
— Сейчас поедим, — начала она, пытаясь нарушить неловкое молчание, — и пойдём малину собирать. Ты любишь малину?
— Люблю, — тихо ответила девочка.
— Вот и отлично. Соберём корзинку, а вечером напечём блинов, будем с сиропом есть.
Аня лишь слегка кивнула.
На огороде девочка работала старательно, не отвлекаясь, аккуратно собирая ягоды. Надежда Ивановна наблюдала за ней и чувствовала странное беспокойство — будто ребёнок не живёт, а просто старается не мешать, выживает.
— Поможешь мне тесто для блинов сделать? — спросила она позже, сама удивляясь своему желанию вовлечь девочку.
— Я не умею… — тихо ответила Аня. — Мама говорит, что я ещё маленькая для плиты.
— Ничего, научу. Это несложно. Потом сама сможешь маму с Виталием угощать.
При слове «мама» девочка вздрогнула, и на её лице мелькнула боль.
— А что вы обычно дома готовите? — осторожно спросила женщина.
— Мама сама… — замялась Аня. — Она меня только яичницу научила делать. Если её долго нет…
— Ну, за эту неделю мы из тебя хозяйку сделаем, — попыталась улыбнуться Надежда Ивановна.
Вдруг Аня подняла на неё глаза — и из них покатились слёзы.
— Ты чего? — растерялась женщина. — Я тебя обидела?
Девочка замотала головой и вдруг прижалась к ней, уткнувшись в фартук, и расплакалась.
— Я боюсь… — сквозь слёзы выдавила она. — Боюсь, что мама меня оставила… навсегда.
У Надежды Ивановны сжалось сердце. Теперь она поняла — девочка не просто тихая, она напуганная.
— Послушай меня, — мягко сказала она. — Виталий — мой сын. Он никогда не позволит тебя бросить. И он тебя любит. Ты им очень нужна.
— Правда? — с надеждой спросила Аня.
— Правда. Вот увидишь — мама позвонит.
Вечером они действительно напекли блинов. Аня старательно переворачивала их, и когда первый получился ровным и золотистым, она впервые искренне улыбнулась.
Звонок от Тани пришёл вовремя. Девочка с радостью рассказывала про малину, про блины, про то, как она сама готовила. Надежда Ивановна удивлялась — куда исчезла та зажатая малышка?
Дни пролетели незаметно. Женщина поймала себя на мысли, что ей нравится это общество. Аня оказалась любознательной, помогала в огороде, расспрашивала обо всём.
Они ходили к пруду, где вода была тёплой, и Надежда Ивановна учила её не бояться. Девочка смеялась звонко, по-настоящему.
— Бабушка, смотри, что я нашла! — радостно кричала она.
Слово «бабушка» сначала резало слух, но постепенно стало тёплым и родным.
Вечерами они сидели на веранде, и Надежда Ивановна рассказывала о детстве сына. Аня слушала с восторгом.
— Он меня не бросит? — тихо спросила она однажды.
— Не бросит. Ты — часть нашей семьи.
Когда в пятницу позвонила Таня и сказала, что они возвращаются, Аня обрадовалась, но тут же загрустила.
— Значит, я уеду?
— Уедешь, — кивнула женщина.
— А кто будет малину собирать?
— Сама справлюсь, — вздохнула она.
