Истории из жизни
MAX ·
— Мам, можно, чтобы Ганнуся пожила у тебя недельку? Нам с Таней нужно съездить в её родной город — там всё затянулось с оформлением наследства. Думаем сразу выставить квартиру на продажу, чтобы не висела лишним грузом.
Надежда Ивановна, поправляя платок, нахмурилась так сильно, что морщины на её лбу легли глубокими складками, словно борозды на земле.
— А почему вы не можете взять её с собой? — сухо поинтересовалась она, и голос её прозвучал, как шорох сухих листьев.
— Мам, ну ты же понимаешь… ребёнка таскать по кабинетам, ждать у нотариусов, связываться с риелторами, которые только и думают, как бы обвести вокруг пальца. А ты сейчас на даче — воздух свежий, овощи свои, простор…
— А ты зачем едешь? — прищурилась она. — Таня могла бы и сама съездить, это же её семейные дела.
— Мам, она в этих бумагах совсем не разбирается. Ей нужна помощь, чтобы всё оформить правильно. Да и вдвоём спокойнее… сама знаешь, какие сейчас времена.
Сын Надежды Ивановны, Виталий, женился на Татьяне всего два года назад. Для него это был первый брак, а у Тани уже была за плечами жизнь и маленькая дочка Аня. Как и многие матери, мечтающие о «своих» внуках, Надежда Ивановна не слишком радовалась невестке с ребёнком. Ей хотелось родных внуков — с глазами сына, его улыбкой, его кровью. А тут — чужая девочка, к которой ещё предстояло привыкнуть.
Однако женщина была воспитанной и сдержанной. В дела молодых не вмешивалась, советы давала только тогда, когда её просили. К Татьяне относилась спокойно и уважительно. Аню тоже не обижала: на праздники покупала сладости, иногда дарила одежду, но душа её оставалась закрытой, словно за тяжёлым замком.
Ганнуся была ребёнком тихим, даже слишком тихим для своего возраста. Она не шумела, не носилась по дому, не разбрасывала игрушки. Казалось, она всё время старалась стать незаметной, чтобы никому не мешать. С Виталием у неё сложились тёплые отношения, и Надежда Ивановна замечала, что сын искренне привязан к девочке.
Но сейчас, когда встал вопрос оставить ребёнка на целую неделю на её попечение, внутри женщины поднялась волна протеста. Одно дело — посидеть пару часов за семейным столом, и совсем другое — нести ответственность за чужого ребёнка семь дней подряд.
— Мам, я понимаю, что это серьёзная просьба, но нам правда больше не к кому обратиться. Аня послушная, она тебя не обременит, — Виталий смотрел на мать почти умоляюще.
Надежда Ивановна тяжело вздохнула. Она прекрасно знала: ребёнок — это постоянные заботы. Нужно накормить, присмотреть, чтобы не натворил бед, чтобы не заскучал. А у неё огород — помидоры подвязывать, огурцы поливать, сорняки сами не исчезнут.
— Ладно, — наконец произнесла она без особого энтузиазма. — Но пусть Ганна знает: здесь не курорт. Будет помогать. Я за ней бегать с ложкой не собираюсь, у меня своих дел хватает.
— Конечно, мам, она всё понимает, — облегчённо ответил Виталий.
В субботнее утро старая машина остановилась у калитки. Надежда Ивановна наблюдала за ними из окна, чувствуя странное смешение тревоги и раздражения. Вот уж «отдых» на старости лет — в няньки.
Сначала вышел Виталий, затем Таня, а последней — Аня. Девочка крепко держалась за лямки своего розового рюкзака, словно в нём заключался весь её маленький мир.
— Какая худенькая, одни глаза, — пробормотала женщина. — Не кормят они её там, что ли?
— Здравствуйте, Надежда Ивановна, — первой подошла Таня, и голос её слегка дрожал. — Спасибо вам огромное, вы нас очень выручаете.
— Да куда уж мне деваться, — сухо ответила хозяйка.
Аня смотрела на «бабушку» с опаской, держалась в стороне, прячась за маму.
— Анюта, солнышко, мы скоро вернёмся, — Таня присела перед дочкой.
Девочка подняла большие, полные слёз глаза.
— Мам, не оставляйте меня здесь… пожалуйста… Я буду тихо сидеть в машине, ничего не попрошу… — прошептала она.
— Нельзя, родная. Там взрослые дела, тебе будет скучно. А здесь хорошо — свежий воздух, поможешь бабушке.
