Истории из жизни
MAX ·
Маше выделили маленькую кладовку рядом с кухней. Варя тут же начертила мелом полосу на полу в коридоре и объявила: «Это моя территория. Переступишь — прибью». Егор, проходя мимо, специально толкал девочку плечом, ронял её вещи, а однажды вылил в её ботинки мутную воду из ведра.
Маша терпела. Она не жаловалась Марфе. Наоборот, когда та спрашивала, как дела, девочка виновато улыбалась и говорила: «Всё хорошо, тётя Марфа. Я им не мешаю». Она старалась стать невидимкой — мыла за собой кружку, убирала крошки со стола, забивалась в свою кладовку и читала при свете настольной лампы.
Марфа видела всё. Её сердце разрывалось на части. Она пыталась говорить с детьми, уговаривать, стыдить. Но Егор и Варя глухо молчали, и их молчание было страшнее любых криков. Они не принимали Машу. Для них она была врагом, захватчиком, символом позора их матери.
Шли годы.
Егор закончил школу, уехал в город, выучился на сварщика и женился. Варя поступила в педагогический, снимала квартиру в областном центре и почти не звонила. Марфа осталась в деревне вдвоём с Машей. Девочка росла тихой, прилежной, старательной. Она помогала по хозяйству, доила козу, полола грядки. Между ними возникла та удивительная, молчаливая связь, которая бывает только между очень близкими людьми, пережившими общее горе.
Но тень прошлого не отпускала. Егор и Варя, приезжая на праздники, демонстративно игнорировали Машу. Не здоровались, не садились с ней за один стол. Подарки привозили только матери — дорогой платок, духи, модную кофту. Маше никогда ничего не перепадало.
Однажды, на Новый год, Егор, будучи уже при деньгах, привёз огромную коробку конфет и поставил её на середину стола.
— Это всем! — сказал он громко, но посмотрел почему-то на мать.
Маша, как всегда, сидела в углу, сложив руки на коленях. Она не смела протянуть руку к угощению. Тогда Егор, усмехнувшись, взял одну конфету, демонстративно развернул её, откусил и выбросил фантик на пол.
— Извини, Маша, — сказал он сладким голосом. — Я думал, ты не любишь сладкое.
Варя прыснула в кулак. Марфа побелела от ярости, но сдержалась, чтобы не устроить скандал за праздничным столом. Она лишь сжала под столом кулак так, что ногти впились в ладонь до крови.
В ту ночь, когда все уснули, Марфа пробралась в кладовку Маши. Девочка не спала, сидела на кровати и тихонько плакала.
— Не надо, мам, — прошептала Маша, впервые назвав её мамой. — Не надо за меня заступаться. Они не виноваты. Просто им больно. По-другому они не умеют.
Марфа обняла её и просидела рядом до самого утра, гладя по голове и укачивая, как маленькую.
Весной следующего года в деревне появилась неожиданная гостья — троюродная сестра покойной Надежды, Зинаида, из Москвы. Женщина за пятьдесят, одинокая, работала бухгалтером. Узнав, что дочка её родственницы живёт у чужой женщины, она загорелась идеей забрать девочку к себе.
— Я обеспечу ей образование, квартиру, — говорила она Марфе, сидя на кухне. — Ты понимаешь, Марфа, что здесь у неё нет будущего? Деревня вымирает. А в Москве — гимназии, институты, перспективы.
Марфа молчала. Она знала, что Зинаида права. Маша — способная девочка, рисовала невероятные картины, мечтала стать дизайнером. Но как же больно было отпускать!
Маша сама приняла решение.
— Я поеду, — сказала она, глядя прямо в глаза Марфе. — Но я буду приезжать. Каждое лето. И ты будешь моей мамой навсегда. Ты же знаешь.
Они плакали обе. Обнимались на крыльце, пока автобус не увёз Машу в Москву, а Марфа осталась одна в большом, опустевшем доме.
Двадцать лет пролетели как один миг.
Марфа Сергеевна состарилась. Ей пошёл восемьдесят первый год. Ноги уже не слушались, спина болела не переставая, но она держалась. Егор и Варя приезжали редко. У них были свои семьи, свои заботы, свои дома в городе. Они звонили раз в месяц, говорили дежурные фразы: «Как здоровье?», «Деньги выслать?», «Да, мама, мы любим тебя». Но это «любим» звучало пусто, как стук гороха о стену.
