Истории из жизни
MAX ·
Она выдергивала сорняки с такой силой, что корни летели во все стороны вместе с комьями земли. Когда последний куст был освобожден, Светлана сняла грязные перчатки и направилась к дому.
На кухне царила идиллия. Николай Степанович сидел во главе стола, читая газету. Свекровь подкладывала на тарелку Ирины огромный кусок вишневого пирога. Миша сидел рядом, весь перемазанный вареньем, и болтал ногами.
*
— Мам, я тоже хочу пирог, — тихо сказал Антон, входя на кухню вслед за матерью.
Светлана замерла у порога. На столе стоял противень, наполовину пустой. Запах горячей сдобы и вишни кружил голову.
— О, явились, — Ирина лениво потянулась, облизывая ложку. — А мы уж думали, ты там заночевала в кустах.
Галина Фёдоровна даже не обернулась. Она была занята важным делом: выбирала из пирога самые крупные ягоды и перекладывала их в тарелку Миши.
— Садитесь, раз пришли, — буркнул Николай Степанович, не отрываясь от газеты. — Там чай вчерашний в заварнике остался, разбавьте кипятком.
Настя робко подошла к столу и потянулась к блюду с остатками пирога. Там лежал один небольшой, чуть подгоревший кусочек.
В этот момент случилось то, что навсегда изменило жизнь Светланы.
Николай Степанович отложил газету. Его тяжелая рука перехватила тонкое запястье внучки.
— Не трожь, — спокойно сказал он.
Настя испуганно ойкнула и одернула руку.
— Коля, ты чего? — Светлана шагнула вперед, чувствуя, как внутри разливается ледяной холод.
Свекор невозмутимо взял тот самый кусочек, к которому тянулась Настя, и переложил его на тарелку Миши.
— Расти, казак, сил набирайся, — прогудел он, похлопав жевавшего мальчика по плечу. — Тебе нужнее. Ты наш, коренной.
— Папа, что ты делаешь? — голос Алексея дрогнул. Он стоял в проеме двери, только что войдя с улицы.
— Порядок навожу, — Николай Степанович обвел всех тяжелым взглядом. — Еда в этом доме для родных внуков. Для тех, кто нашу фамилию с честью понесет.
— Они тоже твои внуки! — выкрикнула Светлана, прижимая к себе испуганную дочь.
Галина Фёдоровна громко стукнула чайником об плиту.
— Ой, ли? — ядовито протянула она. — Твои-то? Бледные, тощие, глаза как плошки. В кого они такие? У нас в роду все крепкие, смуглые, коренастые. Как Ирочка, как Миша. А эти… подкидыши какие-то. Лёшка, может, и дурак, что признал, а мы-то с отцом видим. Чужая кровь — она и есть чужая. Нечего им наши куски таскать.
Настя заплакала, тихо, беззвучно, зарываясь лицом в мамину футболку. Антон стоял, сжав кулачки, и смотрел на деда исподлобья.
Алексей молчал. Он просто стоял и молчал, глядя в пол.
*
Светлана аккуратно отстранила детей. Её движения стали плавными и четкими. Она подошла к столу, взяла тарелку с пирогом, который жевал Миша, и одним движением смахнула её на пол.
Звон разбитой керамики заставил всех вздрогнуть.
— Ты что творишь, психованная?! — взвизгнула Ирина, вскакивая со стула.
— Рот захлопни, — тихо, но так, что услышали бы и на улице, произнесла Светлана. — А теперь слушайте меня внимательно, «родовитые».
Она повернулась к свекру. Николай Степанович привстал, лицо его налилось дурной кровью.
— Вон из моего дома! — рявкнул он.
— Уйду. С радостью. Но сначала мы обсудим вашу драгоценную родословную.
Светлана оперлась руками о стол, нависая над сидящей свекровью. Галина Фёдоровна вжалась в спинку стула.
— Вы говорите, порода у вас крепкая? Смуглая? — Светлана рассмеялась, коротко и зло. — А давайте вспомним восемьдесят девятый год. Поселок Северный. Ты, Николай Степанович, тогда на вахте по полгода сидел, деньги зарабатывал. А твоя «верная» Галина тут, в деревне, очень тесно дружила с новым директором Дома культуры.
Лицо свекрови стало цвета мела.
— Замолчи… — прошептала она.
— Нет уж, дорогуша я договорю. Тот директор был рыжий. Огненно-рыжий, с водянистыми голубыми глазами. Весь район знал. И надо же, какое чудо генетики! — Светлана резко указала пальцем на опешившего Мишу и Ирину. — Племянничек ваш — копия тот директор. И Ира тоже. Рыжина-то не от сырости завелась. А Лёша — он в тебя,
